Голубь Святой Софии - Виктор Григорьевич Смирнов

великий зодчий в этот злой для него час? Вспоминал ли он жуткую травлю, обрушившуюся на него в роковом 37-м году и разгромную статью в «Правде», где его обвиняли во всех смертных грехах: в плагиате, антисоветских настроениях, связях с врагом народа Тухачевским? От него отвернулись друзья, коллеги, подобострастные ученики, и только молчунья-жена да две дворняги, которых он однажды подобрал на улице, делили с ним одиночество в его особняке в Гагаринском переулке. Он уцелел тогда чудом, власти не решились арестовать автора Мавзолея, где лежал вождь мирового пролетариата.

И вот теперь Щусев переживал нечто подобное. Рушилась его мечта о городе-музее, в которую он вложил столько трудов и надежд. Главный архитектор страны только что получил публичную оплеуху от местного партийного чиновника! Но вот вопрос: сделал ли он это по собственному недалекому разуму или выполняет чье-то указание сверху? И не последует ли за этим новая травля или что-то хуже?

За этими мрачными мыслями Щусев не сразу услышал обращенные к нему слова.

– Алексей Викторович! – взволнованно говорила Тамара Константинова. – Вы создали замечательный генплан. Мы готовы поддержать вас на любом уровне!

Щусев посмотрел на нее, словно не узнавая.

– Кто это мы? – спросил он все еще охрипшим голосом.

– Сотрудники музея, архитекторы, реставраторы, городская интеллигенция…

– Сомневаюсь, что вас услышат, – с горечью ответил Щусев. – Но все равно спасибо!

Они тепло простились, не зная, что видятся в последний раз. Пережитое потрясение, огромные нагрузки окончательно подорвали здоровье Щусева, и 24 мая 1949 года его не стало. Имя великого русского зодчего будет присвоено музею архитектуры и Гранатному переулку в Москве. Не забудет его и Великий Новгород. 25 декабря 1973 года здесь появится улица, носящая имя Алексея Викторовича Щусева.

Глава 10

«Заговорщики»

1.

Еще при жизни Щусева областная газета «Новгородская правда» напечатала большую статью нового редактора, сменившего недавно уволенного бумагинца Патрикеева. Статья так и называлась: «Куда зовет нас архитектор Щусев?» Автор не скупился на гневные эскапады в адрес проектировщиков, которые хотели уготовить Новгороду судьбу унылого провинциального городка царских времен, но получили достойный отпор со стороны партийного актива и лично первого секретаря обкома товарища Тупицына.

Однако эффект получился обратный. По городу поползли слухи о том, что сменившие бумагинцев приезжие руководители хотят превратить древний Новгород, который всегда гордился своей историей и своими памятниками, в безликий фабричный город, ничем не отличающийся от сотен подобных городов.

По вечерам в квартире Тамары Константиновой и ее мужа Алексея Тишина собиралась городская интеллигенция: архитекторы, реставраторы, историки, музейщики. Провал щусевского проекта означал крах и их собственных творческих планов.

Все взоры были устремлены на Алексея Васильевича Тишина, который теперь возглавлял отдел строительства и архитектуры облисполкома. Увы, порадовать коллег Тишину было нечем. Новое областное и городское руководство открыто взяло курс на изменение градостроительной политики. Главный принцип: строить быстрее и дешевле, а где и как – уже не важно!

Не оправдалась надежда на то, что щусевский генплан поддержит уже предварительно одобривший его Совет министров СССР. После смерти автора генплана правительство согласилось с позицией руководства Новгородской области и передало заказ другой проектной организации.

Воцарилось гнетущее молчание, а потом последовал взрыв.

– Ну и зачем мы тут нужны? Завтра же увольняемся! Строить бараки может любой прораб!

– Приехали чужие люди, которые не знают и не любят Новгород, но решают его судьбу!

– Я понимаю, настрадавшимся людям хочется жить в человеческих условиях, но зачем уродовать древний город!

Напуганный громкими голосами, вдруг заплакал годовалый Мстислав, которого Тамара держала на руках.

– Дите и то понимает, что дело плохо! – мрачно пошутил кто-то.

Дождавшись, пока ребенок успокоится, стали говорить тише.

– У археологов та же история! Арциховский рвет и мечет. Он в следующем сезоне должен был заложить новый большой раскоп, а ему не дают ни людей, ни денег. Говорят, не до вас сейчас!

– Реставрационные работы сворачивают, людей снимают на другие объекты.

– Кириллов монастырь и Гостиный двор разбирают на кирпичи! Теперь уже к Воротной башне подбираются!

Маленькая Любовь Шуляк взъерошенным воробышком наскакивала на директора научно-реставрационных мастерских Давыдова:

– Сергей Николаевич! А вы почему молчите? Мы приехали возрождать новгородские памятники, а теперь получается, что все напрасно?

– Ну почему же напрасно? – возразил Давыдов, задумчиво пощипывая свою чеховскую бородку. – Во-первых, мы с вами создали первую в Советском Союзе научно-производственную мастерскую! Во-вторых, выработали методики, которых до нас не было. В-третьих, проделали спасательную операцию, изучив и укрепив памятники, которым грозило полное уничтожение. Но в целом я с вами согласен. Мы должны бороться!

– Я знаю, что надо делать, – решительно объявила Тамара, передавая ребенка мужу. – Завтра же еду в Москву к академику Грабарю. Игорь Эммануилович нас поддержит!

– Нельзя вам ехать, драгоценная вы наша Тамара Матвеевна, – покачал головой Чернышев. – Тупицын вас тут же уволит и поставит директором музея какого-нибудь сатрапа. Поеду я. Мне терять нечего.

Тут же составили коллективное обращение к Академии наук Советского Союза и вручили его Чернышеву со всеми подписями, после чего разошлись, договорившись держать все в тайне.

Но, увы, планы «заговорщиков» каким-то образом стали известны начальству. Грянул скандал. Чернышева вызвали к Тупицыну, и тот под угрозой немедленного увольнения запретил ему ехать в Москву. Николай Александрович спорить не стал, артистично изобразив скорбную покорность… и в тот же день тайно отбыл в столицу.

2.

Вернулся Чернышев через неделю. По его загадочно-оживленному лицу Тамара поняла, что поездка была успешной. Видя ее нетерпеливое ожидание, Николай Александрович не стал долго держать интригу и сразу приступил к рассказу.

Честно признался, что шел на прием к Грабарю без особых надежд. Шансов на то, что отягощенный множеством дел академик двух академий примет незнакомого человека, было немного, однако Грабарь Чернышева принял сразу, напоил чаем, долго расспрашивал о Новгороде, причем оказался блестящим знатоком новгородского исторического наследия. Вместе погоревали о кончине Щусева, с которым Игоря Эммануиловича связывала многолетняя дружба. По его просьбе Щусев написал великолепные главы о новгородской архитектуре для многотомной «Истории русского искусства».

История о том, как обошлись с генпланом Щусева местные власти, повергла Грабаря в крайнее негодование. Он тут же позвонил президенту Академии наук СССР Сергею Ивановичу Вавилову и, не выбирая выражений, высказал все, что он думает о местных чиновниках, которые не дорожат великим культурным наследием древнего Новгорода.

– И тут такое началось! – жмурясь от удовольствия, продолжал Чернышев. – Вавилов созвал экстренное заседание Президиума Академии наук. Академики страшно вознегодовали и обратились в Совет министров СССР с официальным запросом…

На этом месте Чернышев сделал мхатовскую паузу.

– Да не томите же,