Голубь Святой Софии - Виктор Григорьевич Смирнов

и ее черед. Сначала по неуклюже состряпанному делу о финансовых нарушениях внезапно арестовали ее заместителя Никифорова. Затем в музее появилась обкомовская комиссия, которую лично возглавил первый секретарь обкома.

Осмотр только что открытой исторической экспозиции, составлявшей предмет особой гордости музейщиков, происходил в зловещем молчании.

– Это что же, все? – осведомился Тупицын. – А где достижения социализма? Где успехи в индустриализации и колхозном строительстве?

– Но позвольте! – ошеломленно попыталась возразить Тамара. – Это историческая экспозиция. Современным достижениям будет посвящена специальная выставка!

– Нет, не позволю! – отрубил Тупицын. – Экспозицию мы закрываем. Ее нужно полностью переделать!

– Предлагаю в центре зала поставить трактор «Фордзон» со снопами пшеницы, а на стенах разместить диаграммы экономического роста, – поддакнул бывший морячок.

– Слышали? Вот и принимайте к исполнению! Не справитесь, пеняйте на себя!

По результатам работы комиссии в отношении директора музея намечались оргвыводы, но тут некстати всплыла большая статья в «Известиях», в которой красочно описывалась героическая история спасения новгородских музейных ценностей в первые месяцы войны, и часто упоминалась Тамара Константинова. Высоко отозвался о ней в статье президент Академии художеств Игорь Грабарь, и даже сам Николай Рерих из далеких Гималаев посвятил ей прочувствованные слова. Во избежание лишнего шума незрелого руководителя музея пришлось оставить на занимаемой должности до подходящего случая.

Вот только случай бывает разный…

6.

Порожденная «ленинградским делом» кадровая лихорадка вскоре накрыла и центральный аппарат ВКП(б). Появился запрос на новых сотрудников взамен уволенных или арестованных, причем упор делался на выдвижение перспективных партработников с мест, на чем всегда настаивал Сталин.

В список кадрового резерва был включен и первый секретарь Новгородского обкома Тупицын, поэтому вызов в Москву породил у Михаила Васильевича самые радужные надежды. Сбывалась его заветная мечта перебраться в столицу, открывалось широкое поле для карьерного роста.

В вестибюле бывшего доходного дома на Старой площади, в котором размещался аппарат ЦК, Тупицын предъявил дежурному милиционеру паспорт и партийный билет и в приподнятом настроении зашагал по узкому, застеленному ковровой дорожкой коридору.

Когда он покидал Старую площадь, его била нервная дрожь, а в ушах звучал простонародно «окающий» голос секретаря ЦК Суслова. Поначалу все шло хорошо. Бегло посмотрев личное дело Тупицына, Суслов задал ему несколько обычных вопросов и уже собирался сказать новому сотруднику аппарата напутственные слова, но тут на глаза ему попалось отпечатанное на бланке Академии художеств письмо за подписью Грабаря, прочитав которое секретарь ЦК призадумался, а затем произнес целый монолог.

Идет «холодная война», размеренно говорил он. Империалисты пытаются расколоть монолитное советское общество изнутри, сделав ставку на неустойчивые элементы среди интеллигенции. Ими всячески принижаются наши достижения. В исторической науке поднял голову пресловутый «норманизм», суть которого заключается в том, что русский народ не способен к государственному строительству и нуждается в постоянной опеке западных стран.

Большую угрозу нашей стране несет бацилла «космополитизма», все более накаляясь, продолжал Суслов. Его приверженцы готовы служить любой стране, где им создадут более выгодные условия, чем на родине. Патриотизм для них – пустой звук! Среди этих людей немало лиц еврейской национальности, и это отнюдь не случайное совпадение.

Сионисты переметнулись на сторону наших заклятых врагов, черной неблагодарностью отплатив Советскому Союзу, спасшему евреев от полного уничтожения и сыгравшему решающую роль в создании Государства Израиль. И теперь мы вынуждены бороться с их агентурой, запустившей свои отравленные щупальца в наши научные и культурные учреждения.

Слушая этот монолог, Тупицын согласно кивал, не понимая, впрочем, какое отношение имеют зловредные сионисты к его будущей работе.

– Вы согласны со мной? – вдруг спросил Суслов.

– Абсолютно согласен, товарищ секретарь ЦК! – с готовностью откликнулся Тупицын.

– А если согласны, то почему лично вы проводите враждебную политику по отношению к нашему историческому наследию? – нахмурился Суслов. – Вот академик Грабарь пишет нам, что в Новгороде прекращены реставрационные работы и археологические раскопки. Выдающиеся памятники зодчества разбирают на кирпичи, а патриотически настроенная интеллигенция подвергается увольнениям и преследованиям. Так, может быть, вам ближе безродные космополиты, которые поют с чужого голоса? Напомнить вам слова товарища Сталина о русском народе, которые он произнес на приеме в Кремле?

– Товарищ Сталин сказал: я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он руководящий народ, но и потому, что у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение! – поспешно ответил Тупицын.

– Хорошо, что вы помните эти слова нашего вождя. Тем не менее я считаю, что вы еще не созрели для работы в центральном аппарате.

– Товарищ Суслов! Вся моя жизнь принадлежит партии, – пресекшимся от волнения голосом произнес Тупицын. – Да, возможно, я совершил ошибку. Обещаю немедленно все исправить!

Холодный блеск в глазах Суслова погас. Распрямившись во весь свой высоченный рост, он извлек из битком набитого книжного шкафа том Карамзина и стал вслух читать строчки, посвященные Великому Новгороду. Вспомнил Ярослава Мудрого, даровавшего новгородцам первый свод законов «Русскую правду», вспомнил князя Александра Невского, громившего немецких псов-рыцарей, вспомнил новгородское вече, которым вдохновлялись декабристы.

Завершил аудиенцию Суслов словами вескими и многозначительными:

– Если хотите работать в Москве, делайте срочные выводы и не повторяйте ошибок!

…Вернувшись в Новгород, Тупицын первым делом затребовал к себе директора музея Константинову. Тамара не верила своим ушам. Грозный секретарь обкома попросил провести для него экскурсию по городу. Слушал внимательно, а по завершении экскурсии пообещал музею полную поддержку. Алексея Тишина и еще нескольких уволенных специалистов восстановили на работе. Все исторические памятники были взяты под надежную охрану.

Жизнь снова налаживалась…

Глава 11

Неревская эпопея

1.

Сезон 1950 года стал для Новгородской археологической экспедиции «мертвым». Не было ни денег, ни рабочей силы, ни разрешения на проведение раскопок. Напрасно Арциховский просил средства у Академии наук, напрасно обивал пороги новгородского начальства. С уходом Бумагина изменилось и отношение к экспедиции, от настырных «гробокопателей» отмахивались как от назойливых мух.

А город тем временем строился. На месте развалин вставали новые дома. Заросшие бузиной и лопухами пустыри обретали очертания будущих улиц. Наблюдая за бодрой работой строителей, Артемий Владимирович испытывал двойственные чувства. Радовало, что ставший для него родным город оживал на глазах. Но эту радость отравляло ощущение безвозвратных потерь. Глядя, как экскаватор раскапывает котлованы и траншеи на самых лакомых для археологов городских территориях, Арциховский испытывал почти физическую боль. Сколько бесценных артефактов и несовершенных открытий навсегда исчезнут вместе с этими тоннами грунта!

Устав стучаться в закрытые двери, Артемий Владимирович стал уже задумываться над тем, чтобы перебраться с экспедицией в Псков. Как вдруг все волшебно изменилось! Словно повинуясь мановению чьей-то невидимой руки, Академия наук СССР выделила Новгородской экспедиции солидное финансирование