Голубь Святой Софии - Виктор Григорьевич Смирнов

– И Совмин отменил собственное решение! – победоносно объявил Чернышев. – Новой проектной организации поручено использовать основные положения генплана Щусева, сохранив общую историческую архитектурно-пространственную композицию Новгорода! Все памятники берутся под государственную охрану, вокруг них создаются зеленые рекреационные зоны. Этажность в исторической зоне ограничивается. Кремль становится музеем под открытым небом, с его территории выводятся все сторонние организации и транспортные потоки. Городской мост переносится ниже по течению Волхова.

– Потрясающе! – ахнула Тамара.

– Погодите, это еще не все! Реставрационные работы будут возобновлены. Археологические раскопки, кстати, тоже.

– А что с Гостиным двором?

– Гостиный двор, увы, восстановить уже не удастся. Зато останется белая аркада, напоминающая акведуки Древнего Рима.

– Николай Александрович! Золотой вы наш человек! Дайте я вас расцелую. Значит, жизнь продолжается?

– Разумеется, продолжается! Только имейте в виду: даром нам это не пройдет. Будут мстить и ставить палки в колеса! – предупредил Чернышев.

И оказался прав.

Первый секретарь обкома Михаил Тупицын воспринял все случившееся как личное оскорбление. Хотя щусевский план он по-прежнему считал вредной блажью безнадежно отставшей от жизни знаменитости, он понимал, что распоряжение Совмина теперь придется как-то выполнять. Что же касается кучки интриганов, обратившихся в столичные инстанции через голову местного руководства, то они за это ответят!

3.

Ситуация для карательных мер складывалась самая подходящая. В стране стремительно раскручивался зловещий маховик «ленинградского дела», а большинство подписантов были выходцами из Северной столицы.

15 февраля 1949 года Политбюро ЦК приняло постановление «Об антипартийных действиях члена ЦК ВКП(б) товарища Кузнецова и кандидатов в члены ЦК ВКП(б) т. Родионова М.И. и Попкова П.С». Руководителей Ленинградского обкома обвинили в том, что они намеревались создать Российскую коммунистическую партию в противовес ЦК. Поводом для возбуждения дела послужило несанкционированное центром проведение в Ленинграде Всероссийской оптовой ярмарки. Вскрылись также факты многочисленных злоупотреблений, нарушений финансовой дисциплины руководящими работниками Ленинградского горсовета.

Кузнецов, Попков, Капустин, Родионов, Вознесенский и другие ленинградские руководители будут вскоре арестованы. С первого дня начались их зверские избиения. Особенно доставалось Алексею Кузнецову. Следователям доставляло изощренное удовольствие истязать и всячески унижать своего бывшего начальника, перед которым они еще вчера тянулись в струнку. Доведенные до животного состояния, арестованные покорно подписывали самые нелепые обвинения, сознавались в заговорах и шпионаже. Но это им не поможет. Все главные фигуранты «ленинградского дела» будут приговорены к расстрелу, для чего властям пришлось отменить мораторий на смертную казнь.

4.

Тем временем по стране, подобно мутным волнам, широкими кругами расходящимися от брошенных в воду камней, началась кампания против выходцев из Ленинграда. Вскоре эта волна докатилась и до Новгорода.

11 ноября 1949 года собрался чрезвычайный пленум Новгородского обкома партии. Исподлобья окинув присутствующих суровым взором, Михаил Тупицын объявил:

– Бывший секретарь обкома Бумагин и председатель облисполкома Еремеев, погрязнув в целом ряде дел, встали на антипартийный путь обмана ЦК ВКП(б), на путь разложения кадров. Предлагаю осудить порочный стиль их работы!

Ответом ему было тягостное молчание.

Тогда встал начальник областного управления МГБ полковник Речкалов, работавший в Ленинграде при Кузнецове и теперь всячески старавшийся загладить эту свою «вину». Разразившись угрозами в адрес тех, кто «занял линию молчания или ведет разговор о повторении 1937–1938 годов», Речкалов обвинил Бумагина в том, что тот «поощрял строительство личных домов и приобретение коров, что привело к разложению части актива». В завершении сообщил об арестах нескольких новгородских коммунистов «за антисоветскую агитацию» и призвал к усилению бдительности.

После таких неприкрытых угроз в зале воцарилась гробовая тишина. Первым сдался второй секретарь обкома Федоров.

– Мы знали об этих безобразиях, творившихся при Бумагине, но мирились с ними, – повинился он, пряча глаза от коллег. – Хотя лично я давал правильную оценку действий старого руководства, но ко мне не прислушались.

В конце концов пленум принял предложенную бюро резолюцию. Началась лихорадочная перетряска кадров. Вместо Петра Еремеева председателем облисполкома назначили Михаила Сафонова, тоже бывшего ленинградца, который впоследствии будет арестован и расстрелян. На пост секретаря по идеологии прислали какого-то бывшего морячка, ничего не понимавшего в пропаганде и агитации, но зато виртуозно игравшего на гармошке и плясавшего «яблочко».

Попал под общий замес и Михаил Васильевич Юдин, возглавлявший к этому времени областную плановую комиссию. Выступая перед комсомольцами, он выразил недоумение по поводу того, что история ВКП(б) остается без поправок и изменений, хотя жизнь идет вперед. Бдительные комсомольцы стукнули куда надо, и героя-партизана, поднимавшего Новгород в самые трудные послевоенные годы, сняли с должности и исключили из партии.

Самого Григория Харитоновича Бумагина к этому времени уже отчислили с партийных курсов. За ним велась открытая слежка, он перестал спать и на нервной почве заболел фурункулезом. Ожидание стало невыносимым, и, когда за ним пришли, Григорий Харитонович почти что испытал облегчение. Свой 25-летний срок он будет отбывать в Таганской тюрьме вместе с нацистскими преступниками, с которыми тюремщики обращались лучше, чем с «врагами народа».

5.

Трагические испытания выявляют мужество и человеческое благородство. Но они же способны вызвать самые низменные чувства, развязать темные инстинкты. Началась эпидемия доносительства. Неосторожные слова, сказанные вроде бы среди своих, странным образом мгновенно передавались «куда следует». С доноса был снят моральный запрет, и этим воспользовались ущербные, завистливые, чем-то недовольные люди.

Пришла пора поквитаться с новгородскими «заговорщиками». Первым уволили Чернышева. Николай Александрович воспринял это невозмутимо и пошел на стройку рядовым прорабом. Лишились должностей главный городской архитектор Поздняков, архитекторы-реставраторы Баранов, Арский.

С директором научно-реставрационных мастерских Давыдовым возникли затруднения, уж слишком высок был его авторитет. Пришлось запрашивать из Москвы специальную комиссию, которая выявила недочеты в организации реставрационных работ, после чего первая в стране Новгородская научно-производственная реставрационная мастерская была закрыта. Сам Давыдов уехал в Ярославль.

Из всей блестящей когорты реставраторов в Новгороде осталась только Любовь Митрофановна Шуляк. Перебиваясь случайными заработками, она оставалась все такой же неуступчивой воительницей, когда дело касалось исторических памятников. Когда власти решили снести часть городского вала, Любовь Митрофановна упала на землю перед бульдозером, преграждая ему дорогу. Обалдевший бульдозерист пробовал уговорить чокнутую старушку сначала по-хорошему, потом по-плохому, поднимал ее, отводил в сторонку. Но как только бульдозер трогался с места, Любовь Митрофановна снова как подкошенная ложилась на его пути. Собралась целая толпа, и в конце концов властям пришлось отказаться от своего намерения.

…Карающая десница настигла и семью Тамары Константиновой. Однажды, придя с работы, она увидела мужа, сидевшего за столом с полупустой бутылкой водки, и сразу все поняла.

– Уволили?

Муж молча кивнул.

– И что теперь?

– Пойду на стройку каменщиком.

– С твоим-то радикулитом? – ахнула Тамара.

– На шее у жены сидеть не собираюсь! – буркнул супруг.

Тамара чувствовала, что скоро придет