Голубь Святой Софии - Виктор Григорьевич Смирнов

Первым звеном в этой цепочке была потребность в контактах между людьми, проживавшими на громадной территории Новгородской вечевой республики и связанными между собой экономически, политически или чисто человечески. Боярин, постоянно живший в Новгороде, должен был знать, что происходит в его далеких вотчинах, купец интересовался ценами, жена беспокоилась о муже, воевода ждал нападения и нуждался в подкреплении, словом, активная жизнедеятельность вечевой республики требовала такого же активного обмена информацией. Вторая причина заключалась в массовой грамотности новгородцев, начало которой было положено Ярославом Мудрым, открывшим здесь первую школу уже в 1030 году. И наконец, третьей причиной стала переувлажненная новгородская почва, веками сохраняющая всю органику, включая бересту.

Остро встал вопрос обработки бересты, ее консервации и копирования текстов. Такого опыта у археологов еще не было, поэтому главному реставратору экспедиции Алексею Васильевичу Кирьянову пришлось действовать интуитивно. И он не оплошал, на ходу изобретя методику, которой российские археологи пользуются до сих пор.

4.

Мы никогда не узнаем имени далекого предка, который первым догадался использовать березовую кору в качестве писчего материала. Бумага еще не была изобретена, пергамент стоил огромных денег. Следовательно, требовался какой-то другой материал, доступный и практичный. Такой материал в изобилии давала береза – самое распространенное на Руси дерево. Из березовой коры плели туеса, корзины, игрушки, украшая изделия узорами. Ну а где узор, там и буквы.

Достаточно было содрать лоскут с березового чурбака, обрезать ножом неровные края, взять в руки острый стержень, процарапать на внутренней стороне бересты текст – и письмо готово! Прочитав послание, адресат мог тут же написать ответ, воспользовавшись ближайшей поленницей или купить на Торгу специально обработанную для письма бересту, как мы покупаем бумагу.

Для письма бересту специально готовили, ее варили в воде, делая кору эластичнее, потом расслаивали, убирая грубые слои. Подготовленный для письма лист обычно обрезали со всех сторон. Такими берестяными тетрадками торговали в новгородских лавках так, как сегодня торгуют тетрадями в писчебумажных магазинах.

По содержанию большинство берестяных грамот – это частные письма самого разного содержания: хозяйственные распоряжения и политические донесения, судебные казусы и бытовые просьбы, крестьянские жалобы и заказы ремесленникам, школьные упражнения детей и просьбы художнику об изготовлении иконы, любовные записки и сообщения о смерти близкого человека, ростовщические записки и списки недоимщиков, молитвы и заговоры против болезней. После прочтения грамота за редким исключением уничтожалась или выбрасывалась.

Почти все берестяные грамоты написаны по-древнерусски и только небольшое число по церковно-славянски. Они гораздо ближе в живой древнерусской речи, чем любые другие письменные источники. То есть, читая грамоту, ученые получали представление о том, как говорили наши далекие предки.

Отличие берестяных грамот от летописи заключается в том, что внимание летописца привлекали только необычные и особо важные события: смерть князя, выборы церковного владыки, война, эпидемия, появление кометы. Его не привлекало то, что было также хорошо известно отцам, дедам и прадедам, как и ему самому. Напротив, авторы берестяных грамот писали о самом насущном, о том, что касалось их лично.

Избирателен и круг лиц, интересных летописцу. Это князья и церковные иерархи, посадники и тысяцкие, полководцы и дипломаты. Гораздо шире круг лиц, упоминаемых в берестяных грамотах. Благодаря им ученые смогли заочно познакомиться с целыми сотнями далеких предков, людей разных возрастов и профессий. Грамоты стали как бы мостиками, ведущими из глубины раскопа в летописный рассказ.

«Поклон от Ефрема к брату моему Исихию. Не расспросив, ты разгневался. Меня игумен не пустил, а я отпрашивался. Но он послал меня с Асафом к посаднику за медом. А вернулись мы, когда звонили. Зачем же ты гневаешься? Я ведь всегда твой. Для меня оскорбительно, что ты так плохо сказал: И кланяюсь тебе, братец мой! Ты бы хотя бы сказал: Ты – мой, а я – твой!»

«Поклонение от попа к Гречине. Напиши мне двух шестикрылых ангелов на две иконки на верх деисуса. И целую (приветствую) тебя. А Бог (не постоит) за наградой, или же уговоримся между собой».

«От Никиты к Ульянице. Иди за меня замуж. Я тебя хочу, а ты меня. А на то свидетель Игнат Моисеев».

«Поклон от Григория к матери. Дай 30 гривен. Воита и сына подвергли пытке после суда о воровстве».

«Во имя отца и сына и святого духа. Се аз, раб божий Михаль, отходя живота сего, пишю рукописание…»

«Поклон от Петра к Марье. Покосил есмь пожню, и Озерици у меня сено отъели. Спиши список с купной грамоты да пришли семо, куды грамота поводе. Дать ми розумно». (Петр просит Марью прислать копию купчей грамоты для подтверждения его прав на сенокосный участок перед местными жителями.)

«От Бориса ко Ностасии. Како придет сия грамота, тако пришли ми цоловек на жерепце, зане ми здесе дел много. Да пришли сороцицю, сороцице забыло». (Борис просит прислать одного из слуг с жеребцом и сорочку, которую он забыл.)

Авторами многих писем были женщины. Если мужские тексты обычно носят деловой характер, то женские берестяные письма часто вызваны чувствами и переживаниями.

Вот письмо влюбленной женщины:

«Почему ты всю неделю, я трижды к тебе посылала, а ты ко мне не пришел? Может быть, я тебе не угодна? Наверное, если бы я была тебе угодна, ты бы, скрывшись от людских глаз, прибежал бы ко мне бегом. Если я тебя чем-то обидела, и ты будешь надо мной насмехаться, то пусть тебе будет судьей Бог и моя женская слабость. Отпиши мне».

И краткий ответ мужчины:

«Будь в субботу ко ржи или весть дай».

Или вот настоящий крик души. Женщина по имени Анна пеняет брату на то, что его неправедное обвинение грозит ее сестре расправой от мужа: «После того как ты назвал сестру мою курвой, а ее дочь ее блядью, то теперь Федор …выгнал сестру мою и хотел ее убить».

Грамотой владели не только взрослые. В Новгороде со времен Ярослава Мудрого существовали школы, в которых обучалось до трехсот учеников. Настоящей сенсацией стала ученическая тетрадка на бересте, принадлежавшая жившему в тринадцатом веке мальчику Онфиму.

В начале ученья Онфим писал буквы на дощечке, залитой воском: Аз, Буки, Веди, Глаголь. Если ошибешься – не страшно, – можно затереть букву плоским концом писала и писать снова. А когда Онфим обучился буквам, учитель дал ему тетрадку из бересты.

Писать на бересте дело непростое. Надо сильно нажимать концом железной палочки. Вскоре Онфиму наскучило писать одни и те же буквы, и он стал рисовать страшного зверя с торчащими