Голубь Святой Софии - Виктор Григорьевич Смирнов

class="p1">– Первое впечатление: совсем маленькая, полтора метра ростом, очень жизнерадостная, но при этом железный характер! Гитлер неслучайно называл ее самой опасной женщиной Европы. Англичане ее обожают, считают символом Англии. Любит выпить, что добавляет ей популярности в народе. Король Георг VI, ее супруг, жутко заикается, поэтому на приемах она говорит за двоих.

Оказалось, что королева видела мои работы и хотела бы заказать портреты своих внуков – принцессы Анны и принца Чарльза, – продолжала свой рассказ Мила. – Я, разумеется, сразу согласилась. Мне отвели комнату во дворце, и на следующий день я уже встала к мольберту. Этот Чарльз был такой непоседа! Только головку с него писала, а для туловища позировал мой сын Джон. К счастью, портреты королеве понравились…

– …И она осыпала тебя золотом!

– Черта с два! – рассмеялась Мила. – Торговалась за каждый пенс! Такой скряги свет не видывал! Но зато я стала придворной портретисткой, а поскольку англичане страшные снобы, вся лондонская знать тотчас стала заказывать мне портреты своих отпрысков. Теперь я бываю в высшем свете, познакомилась с королем Георгом, пэрами и прочими сэрами. Уинстон Черчилль даже отвесил мне комплимент в своем стиле, странно, мол, такая красивая женщина и не дура. Все это довольно утомительно, но зато я стала богатой. Купила дом в Лондоне, имение на морском берегу в Португалии, очень похожее на наш Крым. Сбегала еще раз замуж, на этот раз за пробкового плантатора, и тут же развелась.

– Что так?

– При близком рассмотрении он оказался ужасно недалеким человеком, видимо, пробка плохо влияет на умственные способности тех, кто с ней работает, – иронично сказала Мила. – Хотя на самом деле в моих разводах виноват один русский парень, которого я не могла забыть все эти годы. Догадываешься, кто это?

Она ласково провела рукой по щеке Владимира и продолжала:

– Зато теперь я свободная женщина. Много работаю, заказы расписаны на десять лет вперед, сыновья растут, еще живы родители, вот только на мужей уже не хватает ни времени и ни сил.

– Ты стала англичанкой?

– Только по паспорту. А в душе как была русской, так и останусь. Знаешь, что спасало меня в наших скитаниях? Память! Ведь это память делает нас людьми, память помогает нам творить. Ты же сам художник и понимаешь, что на голой технике далеко не уедешь, нужна душа, а душа – это прежде всего наша память!

Голос Милы дрогнул.

– Я так часто думала о России и, конечно же, о тебе! Столько лет прошло, а помню твое лицо, твой голос, наши блуждания по Питеру, поцелуи в подъездах, помню все твои шутки, даже самые глупые, твою ямочку на подбородке. Я все время искала тебя, Володя. И вот наконец нашла!

Мила умолкла. В ее глазах блеснули слезы. Они долго молчали.

– Ты бы хотела вернуться? – спросил Владимир.

– Конечно, хотела бы! Особенно в первые годы.

– Что ж не вернулась?

– Мой отец был бургомистром при немцах, и этого ему не простят. Никто не вспомнит, как он, рискуя нашими головами, помогал партизанам, никто не вспомнит, как я, умирая от страха, по ночам через болота носила им продукты. Зато вспомнят, что видели меня в городе под руку с немецким генералом. Путь на Родину нам заказан, поэтому мы пытаемся устроить маленькую Россию у себя дома. Помогаем русским эмигрантам. Между собой говорим только по-русски, сыновья, перед тем как лечь спать, обязательно читают Пушкина.

Они снова помолчали.

– По Новгороду очень скучаем, особенно мама, – вздохнула Мила. – От нее только и слышно: «Новгород, Новгород…» Надеюсь, что если не мы, то мои сыновья в нем побывают. Когда мы скитались по Европе, я носила с собой альбом с новгородскими фотографиями и моими рисунками, но, когда сил уже не осталось, пришлось оставить его в каком-то немецком городке на чердаке, где мы ночевали. Мне так его жаль!

Ну все, хватит уже обо мне! – прервала себя Мила. – Теперь твоя очередь. Как ты жил все эти годы? Рассказывай, я умираю от любопытства.

– У меня все просто, – пожал плечами Владимир. – Был военным художником при студии Грекова. Мотался по фронтам. Рисовал Берлин, когда там еще шли бои. Теперь живу в Москве, много работаю, пишу картины, увлекся графикой, делаю книжные иллюстрации. Когда узнал, что ты жива, потянуло на лирические пейзажи, пишу московские дворики и представляю, как мы с тобой по ним гуляем. Что еще? Женат, и тоже двое сыновей: Володька и Георг.

– Кто твоя жена?

– Художница, как мы с тобой. Она эстонка. Зовут Валли.

– Любишь ее? – прямо спросила Мила.

– Люблю, – честно ответил Владимир. – Не так, как тебя, совсем по-иному, но тоже люблю.

– Так бывает, – задумчиво сказала Мила. – Знаешь, мне казалось, что я уже всего насмотрелась за годы войны, но жизнь все еще полна неожиданностей.

…У дверей ее гостиничного номера Владимир замер в нерешительности, и тогда Мила сама взяла его за руку и повела за собой. Просыпаясь, они долго смотрели друг на друга, словно узнавая заново и не веря своему счастью.

4.

Домой Владимир вернулся совсем потерянным.

– Что с тобой? Ты сам не свой, – с тревогой спрашивала Валли.

Муж молчал. Он уединялся в своей мастерской, но почти не работал, часами глядя, как кружится за окном осенняя листва. Через день ходил на Главпочтамт. Расставаясь, они договорились, что Мила будет писать ему до востребования.

Незримая трещина между супругами становилась все глубже. Они перестали гулять вместе, перестали приглашать гостей. В квартире стало непривычно тихо. Забеспокоилась мать Владимира, души не чаявшая в невестке. Однажды свекровь позвала Валли в свой заклеенный театральными афишами рабочий кабинет и устроила форменный допрос. Валли не стала ничего скрывать и призналась, что не знает, как себя вести с отдалившимся мужем.

– Ах, мужчины, мужчины! – вздохнула Ксения Георгиевна. – Мой благоверный был тем еще богемным вертопрахом. Талантливый актер, но лентяй, каких свет не видел! Когда играл в эпизоде, гримировал только ту часть лица, которая была повернута к зрителю. Не пропускал ни одной хорошенькой актриски. Терпела я долго, а потом выставила дорогого муженька за дверь. Но Володя совсем другой, похоже, его серьезно зацепила эта русская итальянка!

– Что мне делать, Ксения Георгиевна, научите! – взмолилась Валли. – Володя для меня единственный мужчина на всем белом свете! Я не смогу жить без него!

– Даже не думай об этом! – строго сказала свекровь. – Сделаем так. Соврешь, что у тебя мама заболела и нужно срочно уехать в Таллин. Сыновей оставишь на мужа. Они его быстро вылечат от любовного недуга.

Совет оказался мудрым. Когда через две недели