Голубь Святой Софии - Виктор Григорьевич Смирнов

Однажды прораб из бывших фронтовиков при ней надавал увесистых пощечин отлынивавшему от работы пленному немцу. Любовь Митрофановна отвела его в сторонку и сказала: «Я понимаю, как вы настрадались на фронте и что вы чувствуете к этим людям, которые принесли нам столько несчастий. Но мы с вами должны им показать, что мы лучше их, что мы порядочные, добрые люди, а не звери, какими нас изображают».

Больше прораб руки не распускал.

Дочь известного петербургского юриста и внучка художника Маковского Анна Стена до войны часто приезжала в Новгород копировать фрески. В 1933 году ее арестовали по сфабрикованному делу Российского студенческого христианского движения. Десятилетний срок отбывала в Белбалтлаге, там обморозила ноги и теперь ходила с трудом, испытывая сильнейшие боли.

Тамара с замиранием сердца наблюдала за тем, как эта хрупкая женщина с больными ногами забиралась по хлипким лесам под самые купола храмов. Она никогда не жаловалась и только вечером, опуская ноги в горячую лохань с горячей водой, не могла сдержать стоны. Но потом боль отпускала, и Анна принималась за любимое рукоделие, она к тому же оказалась великолепной вышивальщицей, одаривая вышивками друзей и знакомых.

На помощь реставраторам часто приходила рабочая смекалка. Архитектор Илья Штендер тщетно пытался воспроизвести бугристую поверхность стен Нередицы, благодаря которой древний храм казался вылепленным руками. Обычные строительные инструменты тут не годились, они оставляли гладкую поверхность, в которой не было игры света и тени. Надоумил архитектора один из рабочих его бригады, вспомнивший, как жена раскатывает тесто бутылкой. Так бутылками и накатывали штукатурку.

И наступит день, когда деревенская старушка, впервые увидев освобожденный от строительных лесов храм, всплеснет руками и со слезами воскликнет: «Жива Нередица-то наша!» Эти слова простой русской женщины станут для реставраторов высшей наградой.

Глава 7

Арциховский и другие

1.

Вскоре случилось еще одно важное событие. В Новгороде после долгого перерыва снова появились археологи. Руководитель экспедиции Артемий Арциховский, огромный, шумный мужчина с бородкой, покорил Тамару с первой минуты. Несмотря на дефект речи, порой производивший комический эффект, слушать его было истинным наслаждением.

Они быстро подружились. Арциховский признавался Тамаре, что чувствует двусмысленность своего положения. Вид разрушенного города причинял ему физические страдания. Но зато для археологов наступило настоящее раздолье: копай где хочешь! Однажды в разговоре Тамара имела неосторожность вспомнить первооткрывателя Трои Генриха Шлимана.

– Шарлатан ваш Шлиман! – неожиданно вскипел Арциховский. – Шарлатан и дилетант!

– А как же Троя?

– Слепая удача!

– Новгород – вот наша русская Троя! – с воодушевлением продолжал Арциховский. – Этот город способен поменять все представления о русском Средневековье! Где еще вы найдете культурный слой такой мощности и такой сохранности? А хотите узнать мою главную мечту? – заговорщицким тоном спросил он. И, не ожидаясь ответа, торжественно провозгласил: – Берестяные грамоты! Уверяю вас, это будет одна из главных археологических сенсаций двадцатого века!

– Почему? – удивилась Тамара.

– Что ж, позвольте мне прочитать вам небольшую лекцию. Как вам известно, Новгород был одним из самых грамотных городов Европы, причем грамотность была массовой, независимой от социального статуса. Естественно предположить, что грамотные люди будут обмениваться письмами, как это делаем мы с вами.

– Но почему именно на бересте? Ведь есть бумага, пергамен, – возразила Тамара.

– Пергамен дорог, и бумага тогда не производилась в таких объемах. А тут подошел к любой березе, содрал лоскут коры, и пиши на здоровье!

– Да, но в источниках нет упоминаний о письме на бересте! – не сдавалась Тамара.

– Вот и ошибаетесь! – торжествующе воскликнул Арциховский. – Иосиф Волоцкий в своем знаменитом «Просветителе» пишет, что в Троицкой обители монахи жили так бедно и так не стремились к стяжанию, что даже не только хартии, но и книги писали на бересте, а не на пергамене.

– Вы уже искали эти грамоты?

– Конечно. Мы проверяли каждый клочок бересты.

– И?

– Пока ничего, – мрачно ответил Арциховский. – Может быть, из-за влажности почвы, которая смывает чернильный текст.

– Что ж, пожелаю вам удачи! – дипломатично сказала Тамара.

– Не верите, – вздохнул Арциховский. – Вот и мои ученики не верят. А я все равно найду. Это будет открытие века! Представляете? Заговорит «великий средневековый Немой». Вся картина жизни наших предков предстанет в новом свете!

2.

Следующей весной начались раскопки. Вместе с Арциховским приехали трое его учеников: три Валентина – Янин, Седов и Берестов. Первая проблема, с которой столкнулась экспедиция, заключалась в отсутствии свободной рабочей силы. Поэтому Валентин Седов, в недавнем прошлом боевой офицер, был откомандирован к руководству лагеря военнопленных договариваться о возможности использовать их контингент на раскопках.

Начальство экспедиции во главе с Арциховским в полном составе ожидало результатов этой командировки. Наконец появился Седов.

– Удалось договориться? – взволнованно спросил Арциховский.

– Так точно, привел! – по-военному доложил Седов.

– Как привел?

– Своим ходом. За углом стоят.

За углом стояла приведенная им колонна численностью в две сотни человек.

На Ярославовом дворище был заложен мощный раскоп: сорок метров в длину, двадцать в ширину. Немцы работали старательно, хотя на их лицах читалось недоумение. Вот она, очередная русская блажь, зачем копаться в земле, когда кругом руины и людям негде жить?

Имя трех Валентинов – Берестова, Седова и Янина пленные воспринимали как некое должностное наименование, особенно когда выслушивали от них противоречащие распоряжения. И тогда раздавался скорбный стон:

–Драй командирен! Драй Валья! Унмёглихь! (Три командира, три Вали! Невозможно!– нем.)

На четырехметровой глубине был обнаружен настил, на котором собиралось народное вече, и часть знаменитого дворца Ярослава Мудрого. В целом раскоп дал более ценные находки, чем все довоенные раскопки, вместе взятые. Вот только берестяные грамоты по-прежнему не встречались, хотя по требованию Арциховского каждый клочок бересты изучался самым тщательным образом.

3.

В круговерти знакомств с разными людьми Тамара не сразу оценила первую встречу с человеком, который станет для нее верным спутником жизни. В кабинете Бумагина сидел темноволосый сорокалетний мужчина крепкого телосложения с крупными чертами лица. Из-под густых бровей смотрели глубоко посаженные внимательные серые глаза.

– Знакомьтесь, Тамара Матвеевна, – сказал Бумагин. – Наш новый главный архитектор Алексей Васильевич Тишин. Прямиком из Москвы. Человек променял столицу на интересную работу в нашем городе!

– Вы к нам надолго? – спросила Тамара Тишина, когда они вышли из кабинета.

– Да, теперь я буду жить в Новгороде.

– А ваша семья?

– У меня нет семьи, – коротко ответил Тишин.

Больше они к этой теме не возвращались, хотя виделись почти каждый день.

Невзирая на бешеную нагрузку и скудное питание, Тамара в эти летние дни вдруг удивительно похорошела, ее