Чешские повести и рассказы - Карел Новый

— Я, можно сказать, и нарвался на них, — резко сказал Юза. — Они стояли на откосе с автоматами наготове, держали на поводках собак. Я вовремя их заметил и обошел.

— И собаки вас не учуяли?

— Учуяли бы, верно… — Он помолчал немного. — Только тогда, пан лесничий, глаза мои оказались острее собачьего нюха.

— Нельзя было так рисковать жизнью!

— Это, конечно, верно… — Он снова с трудом приподнял культю и опустил протез на пол, который на этот раз упал тяжело, так что зазвенели оконные стекла.

— Вы просто не хотите говорить мне, что шли, можно сказать, прямо к ним в объятья?

— Окольным путем, — усмехнулся Юза. — Затем я принялся насвистывать, помахивать топором — а почему бы и нет?! И перед самым их носом направился прямо к вырубке.

— Вы еще скажете, что они вас даже не остановили.

— Дошел я до вырубки и сел на пень. И вот тогда я увидел, что над лесом поднимается дым. Как раз там, где был блиндаж, — зеленоватые клубы густого дыма. Накат сгорел почти дотла — я убедился в этом через несколько дней.

— Собственно, как эсэсовцы обнаружили блиндаж, не представляет загадки… — начал было лесничий, но сверкнувший взгляд Юзы как ножом отсек его вопрос.

Ведь для Юзы это никогда не было загадкой. Человек прямой, он и рассуждал четко, прямолинейно.

— Никакой загадки, — сказал он. — В тот же день зашел на вырубку лесник Ешке и все мне выболтал. Мол, пленный, бежавший из лагеря, знал, где расположено укрытие партизан. Немцы его тяжело ранили и перед смертью вырвали у него признание. Я не хотел верить Ешке, но он так сказал.

Роб нашел свою трубку, подержал ее, но не закурил. Потом положил ее перед собой на столе, где она и пролежала до конца разговора.

— Вполне возможно, что партизаны не ждали «пополнения». Когда же раздались выстрелы, они вышли из укрытия, и дело дошло до настоящего сражения. Бой длился всю ночь, до последнего патрона. Вот так-то.

Роб вздохнул, провел рукой по трости, висевшей на спинке резного стула, и отвел взгляд в пустоту.

— Из-за этого и велось после войны следствие?! — удивился лесничий. Он старался разглядеть в полумраке лицо Роба, но тот уклонялся от его взгляда.

— Ну, остальное вам, вероятно, уже известно, — коротко ответил Юза.

— Что же вы тогда сказали на суде?

— То же, что и вам.

Роб снова взвешивал на аптекарских весах свои слова, говорил кратко и рассудительно — как всегда и со всеми.

— Простой случай, думаете. Но для меня он не был простым. Очень долго был он для меня не простым. Пожалуй, до прошлого года, до того самого времени, как выскользнул у меня этот окаянный топор… Я, дорогой пан лесничий, из-за того, что меня так очернили, никак в себя прийти не мог и даже на людей озлобился.

— Это уж зря, Юза… Но ведь вы были женаты. Вам было кому довериться — жена-то могла вас понять?

— Да, это верно, пан лесничий, — сказал Юза и поднялся.

Прошло несколько минут, пока он доковылял до соседней комнаты и, поискав что-то там, вернулся в кухню. Он принес и положил на стол старую, несомненно бережно хранимую цветную фотографию.

— Вот моя Анежка, — печально прошептал он, но в голосе его отчетливо прозвучала и радость оттого, что он мог показать снимок жены.

Лесничий долго рассматривал фотографию — красота жены Юзы в самом деле поразила его. А Роб стоял у стола смущенный, как застигнутый врасплох мальчишка, и вопрошающе заглядывал ему в глаза.

— Мы с Анежкой по-настоящему любили друг друга, — сказал он, — но вот детей у нас не было до самого конца войны. Чудом мне показалось, когда Анежка сказала, что ждет ребенка…

Как бережно произносил он эти слова, с какой нежной интонацией! Да разве кто знал Юзу таким?!

— Только нам так и не довелось увидеть его — Анежку бедняжку это позднее материнство убило. Для такого дела она уже, видно, была старовата… — И добавил печально: — Ей стало худо как раз в тот день, когда меня затребовали в суд, и вскоре она умерла.

Лесничий надел шляпу, взял трость. Роб на костылях проводил его до дверей.

— В понедельник как раз будет первое число, — уже на пороге сказал он, — вот я и приду к вам в контору с заявлением, чтобы зачислили меня снова в бригаду! — добавил он уверенно, словно прежде всего хотел заглушить все сомнения в себе самом.

Через неделю Юза уже ходил валить лес.

В тот день никто из бригады не ждал на вырубке лесничего. Лесорубы за четверть часа до «гудка» вскинули на плечо свой инструмент и смотались в деревню.

— Что ж тут такого — норму выполнили тютелька в тютельку, — ухмыльнувшись, сказал Робу на прощанье Винцек. — Если объявится «старик», так ты уж соври ему что-нибудь. Ну хотя бы — что в деревне пожар…

— Ясное дело, не мне же туда бежать на моем протезе, — крикнул ему вслед Роб.

Когда же на вырубке и в самом деле появился лесничий, оба они обменялись удивленными взглядами. Но про то, что здесь должны быть еще люди, не обмолвились ни словом.

— Добрый вечер, Юза! — поздоровался лесничий и присел на одном из пахучих пней метрах в трех от Роба.

— Добрый!

Роб ответил на его приветствие так, словно они виделись впервые в жизни.

— Когда вы давеча рассказывали мне свою историю, Роб, вы кое о чем не упомянули, — заговорил лесничий, теплым искренним тоном убеждая скорее самого себя, что его не сбило с толку сухое приветствие Юзы. И в то же время подумал: «А может, я как раз попаду в самую точку?»

— Хотел бы знать — что именно?

— А то, что вас называют Гордый Юза.

— Этого я не знаю. Никто мне такого не говорил. И вообще я терпеть не могу слушать всякую ерунду.

Лесничий попытался заманить его в ловушку поделикатнее:

— Но вы же не единственный, с кем после войны обошлись несправедливо. Такой уж это был трудный период… Не хватало времени докапываться до истины в каждом отдельном случае…

— В моем случае, значит, паны судьи определенно не докапывались, — обдуманно отразил Юза начатую лесничим атаку на слабые фланги человеческой натуры. Он поглядел на землю и описал пальцем в сухой хвое окружность.

— Такой человек, как вы, Юза, не должен был озлобляться. И собственно, даже не мог. С другой стороны, ваш случай вовсе не из тех, что могли бы вызвать у человека чувство гордости.

Последнее слово лесничий произнес вполголоса.

— Так вот оно что! Теперь я вас понимаю. По-вашему,