Чешские повести и рассказы - Карел Новый

— Возможно, что и так, Гордый Юза!

Роб взмахнул руками, потер щеки, в глазах его вспыхнули озорные искорки.

— Значит, ждете окончания истории, да?

Лесничий кивнул, оценив сообразительность Юзы.

— Ладно, только потому что это вы… что-нибудь придумаем… — Глаза их встретились.

Хотя лесничий располагал временем, он поглядел на часы — этот маневр был продуман заранее. Так создавалось впечатление, что он торопится. А на самом деле он просто ждал вслед за этим контратаку со стороны Юзы.

— Разрешите закурить?

— Почему вы спрашиваете о таких вещах?

Юза нащупал в кармане трубку, вынул и несколько минут сосредоточенно занимался ею. Наконец, плотно набив ее табаком, он поднес огонек спички.

— Я говорил вам, что был еще второй партизанский блиндаж и он оставался в целости и сохранности?

«Роб снова разжигает во мне любопытство», — подумал лесничий, но, напустив на себя равнодушие, старался раззадорить его.

— Я доставлял туда ребятам продовольствие из деревни. Уже когда гестаповцы убрались из этих мест и прекратились розыски, кто-то меня однажды во время работы хлопнул легонько по плечу. Я обернулся — вижу, стоит парень в полосатой одежде, по разговору русский…

Лесничий откашлялся и сказал:

— Вы мне уже говорили, что среди партизан были люди самых разных национальностей.

— Он кое-как объяснил мне на ломаном языке, что им необходимо раздобыть несколько динамитных шашек.

Лесничий перевел дыхание, чувствуя, как у него от волнения немеют пальцы и что-то сдавливает горло.

— Хорошо, говорю я ему, — продолжал Роб. — Я знаю человека, который может раздобыть эти штуковины. Назначил день и час, когда приду к обрыву, где находилось их укрытие. Помню, как сейчас, было это в воскресенье, в девять вечера…

— Как же вас, Роб, не испугал тогда динамит?! Ведь за это полагалась пуля…

— Тот русский тоже спрашивал об этом.

— Ну и чем же все кончилось?! В чем суть этой истории?

От нетерпения лесничий даже встал.

— В конце недели взлетело на воздух вместе с «лагеркомандо» административное здание в лагере военнопленных. Это было ответом на ликвидацию партизанского блиндажа…

— Суду вы сказали об этом?

— Вы первый, пан лесничий, кто, кроме тех отважных ребят, узнал, как партизаны получили динамит.

Перевод Л. Лерер.

БОГУМИЛ РЖИГА

КЛАРА

Заведующий почтовым отделением в Окроуглицах Вацлав Марочка собирался в Прагу. Чемодан был сложен уже месяц назад: старая ночная рубашка, подушечка, на которой он обыкновенно сидел, шлепанцы, два пристежных воротничка, свитер, зубная щетка и роман Зикмунда Винтера с пожелтевшими страницами и золотым обрезом. Исторические романы вообще были ему по вкусу, он их предпочитал всему остальному, ибо они отвечали его душевному складу.

Оба почтальона окроуглицкой почты просто-таки не могли дождаться, когда же «старик наконец отбудет» и начнется привольная жизнь.

Марочка, правда, был совсем еще нестарым человеком — от силы лет сорока, — и почтальонов он притеснял только в интересах службы и порядка, не более того. В сорок восьмом году его собирались квалифицировать как человека социально неустойчивого, но вовремя сообразили, что в таком случае на окроуглицкую почту им могли бы назначить кого-нибудь и похуже; к тому же почтмейстер в своем непримиримом педантизме был честен, не признавал исключении. Так, в сорок шестом году он подал в суд на окроуглицкого помещика за нарушение общественной безопасности, потому что тогда в здании почты нечаянно выстрелило заряженное ружье помещика. В районном суде почтмейстер дело, правда, проиграл, но он подал выше — и в конце концов помещик был наказан.

Теперь больше всего почтмейстера заботило, кого пришлют из города на ту неделю, что его здесь не будет? Не нарушит ли этот заместитель строгого порядка, заведенного на почте? Будет ли приходить вовремя на работу? Не сорвутся ли как с цепи почтальоны и не напьются ли сразу в первый же день? Стоит ли вообще ему, Марочке, оставлять почту на столько дней?

Но замена уже явилась. Это была женщина. Она уговаривала Марочку называть ее просто Кларой. Ему это не понравилось, и своего имени он ей не назвал. Что они — друзья-приятели? Какие тут могут быть фамильярности?

Клара сразу же сняла все таблички и вывески, предусматривающие каждый шаг посетителя почты. Кроме того, она опустила матовое стекло, скрывавшее от людей Марочку, — и теперь каждый гражданин, даже подающий обыкновенное письмо, мог заглянуть в лицо почтового работника — в ее веселое круглое лицо.

— Дружище, да вы здесь сидите, как наседка, — сказала Клара, и почтальоны, разбиравшие в углу посылки, захихикали.

Марочка дернулся. Никакой он ей не «дружище». Какая разнузданность! Его худое лицо покраснело, но он не нашелся, как осадить Клару.

— А куда вы, собственно, едете? — неожиданно спросила она, небрежно переворачивая страницы формулярного списка. Почтмейстер следил за ее движениями с явным недружелюбием, и тут он решил показать себя.

— В Прагу. У меня там отец, — ответил он своим обычным голосом, но его так и распирало от гордости. Да и по праву. Всю свою жизнь он страдал, что у него нет отца, и представлял себе, как был бы он счастлив, найдись у него вдруг отец! А сейчас, действительно, оказалось, что у него есть отец, и к тому же недалеко, просто рукой подать. Оставалось только съездить в Прагу и припасть к его груди, столь долго недоступной для Марочки.

Почему только он узнал об отце так поздно?! Мать Вацлава умерла в марте этого года. Была она женщина работящая, и в особенности любила убирать служебную квартиру своего сына. Сперва она мыла ее каждую неделю, потом дважды в неделю, потом трижды и наконец — каждый день. В день своей смерти она впервые пожалела о том, что Вацлав не женился, и запричитала, кто же будет мыть резиновые сапоги ее сыну, когда тот вернется с прогулки вокруг окроуглицкого пруда? И прежде чем навсегда закрыть глаза, она назвала ему имя его отца: Ян Сайдл, владелец фармацевтического завода в Бероуне.

Вацлав Марочка оплакивал мать целых два месяца и только потом решил разыскать своего отца. Это была неплохая мысль. Обдумывая, как начать розыски, он незаметно выбрался из состояния постоянной печали по поводу смерти матери. Кто знает, может быть, организационный талант, столь свойственный ему, он как раз и унаследовал от своего отца, этого неизвестного ему человека? А через несколько дней Вацлав Марочка уже совершенно отдался радужным мечтам о сближении с этим своим биологическим отцом. Он думал о том, как они будут любить друг друга, и, кто знает, может быть, сговорятся и даже