Треблинка: восстание в лагере уничтожения - Жан-Франсуа Штайнер

неделю заразилась половина заключенных. Потом произошло чудо: чудо отречения, чудо жизни. Эта новая угроза вместо того, чтобы загасить последнюю искорку воли к жизни в заключенных, наоборот вернула ее… Внезапно всякая пассивность показалась им трусостью. Тиф, смертельное заболевание, в их положении был союзником немцев. Поэтому они должны были сопротивляться ему также решительно, как и самим немцам. Перед лицом этой новой опасности «несгибаемые люди» снова подняли головы. Болезни они противопоставили ту энергию, которую не могли обратить против убийц. Врачи могут назвать эту историю невероятной, но все собранные свидетельства подтверждают ее достоверность. Недоедающие, недосыпающие, плохо одетые, постоянно избиваемые, больные шли на работу с температурой больше 41. Они не только работали, им даже удавалось избегать преследований немцев, которые, еще больше чем раньше выслеживали слабых. Высокая температура держалась от двух до трех недель и оставляла людей, задыхающимися от слабости, анемии, истощенными, но с единственным стремлением выжить, этим сильнейшим трехтысячелетним стремлением, которое сильнее болезни, сильнее смерти. Девяносто пять процентов заключенных переболели тифом. Только половина из них была признана негодной и уничтожена Исполнителями.　

Первое время евреи пытались скрыть эпидемию от немцев, сознавая, что если они о ней узнают, то еще больше усилят свою систему «естественного отбора». У врачей, конечно, не было лекарств, и они могли только советовать больным есть, как можно больше. Но в этот период эшелоны приходили редко, и ежедневная диета была такой же скудной, как всегда. Тогда началось то, что немцы назвали «спекуляцией».　

Спекуляция началась, когда немцы стали препятствовать украинцам обогащаться. Поскольку украинские охранники выполняли свои обязанности отнюдь не за идею, как это делали их хозяева, они наладили контакты с голд-юден, чтобы покупать золото в обмен на продукты. Но риск настолько перевешивал положительные результаты, что бизнес оставался на низком уровне.　

Когда после неудачи с восстанием разразился тиф, положение полностью изменилось. Добывание пищи стало еще более серьезной проблемой. Так как у каждого были деньги, а эпидемия распространялась очень быстро, на рынок было выброшено огромное количество золота, что вызвало резкий скачок цен. Один апельсин, который стоил 10 золотых долларов, стал стоить 100 долларов и выше, селедка поднялась до 80 долларов. Только алкоголь не поднимался. Бутылка водки продолжала оставаться где-то на уровне 50 долларов. Торговля происходила в уборной гетто в конце аппель-плаца у колючей проволоки. Один украинец обслуживал нескольких евреев. После того, как вопрос о ценах бывал решен, еврей оставлял вечером в условленном месте деньги и, теоретически, на следующее утро находил продукты. Но только теоретически, потому что из-за увеличения спроса украинцы все чаще и чаще шли на обман. Внезапное превращение рынка покупки в рынок продажи (поскольку раньше они сами просили евреев приносить деньги в обмен на продукты и алкоголь) подталкивало их к этому. Но была и другая причина этого явления: первых дельцов из украинцев, которые сохраняли профессиональную совесть, было явно недостаточно, чтобы снабжать весь лагерь, и больные заключенные обращались к кому угодно.　

Инфляция продолжалась до тех пор, пока евреи не осознали, что скоро они не смогут купить ничего. Наблюдая безнаказанность своих бесчестных коллег, даже честные украинцы начинали обманывать.　

Единственным путем заставить украинцев быть надежными, снизить инфляцию и регулировать рынок было искусственно снизить спрос. Но для того, чтобы снизить спрос, нужно было найти другой способ добывания продуктов, т. е. разрушить монополию украинцев. Такой метод существовал, но он был еще более рискованным. Маскировочная команда почти каждый день выходила в лес для сбора веток, чтобы прикрывать колючую проволоку и придавать лагерю невинный вид. Двух украинцев, которые ее сопровождали, было нетрудно подкупить, но необходимо было найти способ купить товары вне лагеря и внести их на его территорию. Это, конечно, было связано с большим риском. Адольф поручил Клейнману, который был одновременно капо маскировочной команды и старшим одной из его боевых групп, изучить, что можно сделать.　

Клейнман немедленно с энтузиазмом принялся за работу. Ему был двадцать один год, и он сформировался в суровой школе Хашомер-Хацаир, одного из сильнейших сионистских движений. Молодой и хорошо физически тренированный, он имел шансы убежать в лес, но решил оставаться в гетто Радома, считая, что он будет там более полезным, чем если бы он бился в одиночку. Благодаря своей силе он остался в живых после выгрузки и провел несколько дней, ничего не понимая. Когда он осознал, что происходит в Треблинке, он заплакал в первый и последний раз в своей жизни. Это был единственный раз, когда она дал слабину перед лицом горя и смятения. Он был настоящим саброй, который подобно членам Легиона, знал только одну родину — Хашомер-Хацаир. Адольф сразу понял его и доверил ему командование группой, несмотря на молодость. Клейнман стал братом Адольфа.　

С помощью членов своей группы Клейман быстро навел в лесу контакты с польскими крестьянами. Они, соперничая с украинцами в любви к деньгам, охотно согласились сотрудничать. Первые находки были обнадеживающими: украинские охранники уже увеличили цены настолько, что пища обходилась заключенным в двадцать раз дороже. Клейнман чувствовал по отношению к ним ненависть даже большую, чем к эсэсовцам. Эсэсовцы были уголовными безумцами, которых нельзя было даже назвать людьми, но охранники, которые убивали и получали при этом удовольствие, были просто свиньями. Свиней можно подкупить, и скоро так и поступили с двумя охранниками. За небольшую добавочную мзду они согласились выносить деньги. Поскольку их никогда не обыскивали, они почти не рисковали. Продукты можно было проносить, спрятав в ветках. Клейнману давали деньги утром, и он приносил продукты вечером. Поскольку голд- юден были под постоянным наблюдением и не могли больше выносить деньги из бараков, где они работали, каждый сам должен был платить за то, что он получал. Адольф хотел бы сделать нечто вроде казны, но это было невозможно, поскольку единственными доступными деньгами были те, которые удавалось добывать из одежды жертв.

Система работала так некоторое время, пока о ней не прослышали доносчики. Но поскольку они получали за свои доносы только мороженую картошку, то предпочитали молчать в обмен на то, что им давали часть принесенного.　

Такая ситуация продолжалась достаточно долго, пока однажды об этом не пронюхал Лялька. Он угрожал и наказывал, но ничего не помогало. Тогда он решил, что команду будет сопровождать немец. Этот стоил дороже, чем украинец, но и его в свою очередь подкупили. Машина работала. Убийцы уже становились узниками своих жертв.　

Тем временем, компания по реформе цен приносила свои плоды. Цена на одно яблоко установилась в 30 долларов, на маленькую буханку хлеба в 20 долларов или