Треблинка: восстание в лагере уничтожения - Жан-Франсуа Штайнер

1000 злотых или 10 рублей, колбаса — 60 долларов, пол-литра водки — 40, килограмм ветчины — 80, маленькая банка сардин — 20, а большая — 40, бутылка ликера, на который не было спроса — 10, селедка —20. Эти цены были не выше тех, которые устанавливала маскировочная команда, но они были значительно повышены из-за подкупа украинцев, доносчиков и немецкого охранника. Кроме того, значительно упрощая операции, стала распространяться система набора продуктов к обеду. Там были один апельсин, маленькая буханка хлеба, кусок шоколада и бутылка водки. Стоил такой ящик 100 долларов вместо 140, если покупать в розницу. И, наконец, последний штрих, который показывает, какой путь прошла социальная жизнь евреев в Треблинке с момента возникновения — не только нечестность охранников была уничтожена, но многие из тех, кто продолжал это дело, даже соглашались предоставлять кредиты.　

Несмотря на принятые меры предосторожности, немцам стало известно, что по лагерю распространилась эпидемия тифа.　

Три месяца тому назад Лялька казнил бы любого во имя священного выпуска «продукции». Теперь он удовлетворялся тем, что разрешил Киве уничтожить слабейших. Он тоже стал узником своей работы. Он полюбил этот мир, который создал из ничего, и для которого у него было еще много планов. Евреи Треблинки перестали быть просто евреями, они стали его подданными, а даже самый страшный тиран не может иногда не ощущать чувства любви к своим подданным. В конце концов, они делали эту работу вместе. Эти убийства соединили их так, как время и ржавчина соединяют куски железа. Теперь Лялька стал даже узнавать некоторые лица, запоминать некоторые имена.　

Курт Франц разрешил даже открыть лазарет. Конечно, он не соответствовал потребностям нескольких сотен больных в лагере, но поскольку у врачей все равно не было никаких лекарств, это не имело значения. «Счастливец» попадал в лазарет на шестой день лихорадки и оставался там теоретически до тех пор, пока держалась температура. Лазарет имел одно преимущество и один серьезный недостаток. Преимуществом был отдых, недостатком — смерть.　

Так как в маленьких бараках всегда было больше двадцати больных, Кива приходил почти ежедневно подчищать остаток. За исключением нескольких привилегированных лиц, никто не знал, кому разрешалось там находиться, а кому нет, поэтому Кива выбирал наугад, а иногда просто забирал всех подряд. Больной находился в постоянном страхе прибытия «ангела смерти». Кива внезапно появлялся в дверях, никто не слышал, как он входил. Он улыбался, довольный произведенным эффектом. Для таких случаев он разработал новый диалог, который очень любил. Приближаясь к каждому узнику, он спрашивал его, не болен ли тот. Если узник говорил «нет», Кива делал вид, что впадает в бешенство при виде «симулянта», отлынивающего от работы в лазарете и заставляющего товарищей трудиться за него, и немедленно забирал его для примерного наказания. Если узник говорил «да», Кива смотрел на него, покачивал головой и заканчивал приглашением в «госпиталь» для производства радикального лечения. Ничего нельзя было сделать, кроме как играть с ним в эту игру, потому что «твердолобым» разбивали головы еще до казни. Условия «госпитализации» были такими, что многие предпочитали не идти в лазарет. Действительно, туда шли только привилегированные, капо, доносчики, которым нечего было бояться, и совсем отчаявшиеся, которые уже ничего не ожидали.　

Другие организовывались. Некоторое время на сортировочной площадке стоял маленький сарай, который использовался как уборная. Заключенные превратили его в «дом отдыха». Потом этот сарай стал служить социальным центром. В течение дня заключенные забегали туда прожевать корку хлеба, найденную в одежде, сделать несколько затяжек сигаретой или просто поболтать, обменяться последними новостями или сменять пару обуви на сигареты. Хотя помещение было совсем крошечным, его социальные функции были очень важны психологически. Запах уборной был таким, что даже Кива избегал появляться поблизости, и это безобидное место стало нейтральной территорией внутри лагеря. Здесь евреи были дома, здесь они испытывали чувство уверенности, которое было тем более сильным, что убежище не было рискованным.　

С натиском тифа роль уборной снова изменилась. Когда оказалось, что созданный немцами лазарет — не что иное, как ловушка, не потому что так планировалось, а в силу того, что самые элементарные понятия в лагере приобретали противоположный смысл, туалет стал подпольным лазаретом.　

Это только деталь, но она важна, так как она показывает изменения, которые произошли в Треблинке. Чем больше проходило времени, тем яснее становилась картина будущего: узников Треблинки казнят, когда не будут в них больше нуждаться.

Но Лялька хотел спрятать правду, так как он понимал, что она может привести заключенных к некоторым отчаянным поступкам. Заключенные, с другой стороны, еще не задумывались о конце. Их ежедневная жизнь была слишком полна опасностей, чтобы разрешить им воображать будущее, как бы близко оно ни было. Болезни, избиения, голод и истощение разрушали их. Как они могли задумываться об этом отдаленном дне, когда «знак нам подаст судьба», как говорилось в последней строчке гимна? Они были подобны обессилевшим путникам, концентрирующим все свои усилия на каждом шаге, который они делают, не задумываясь над следующим, не говоря уже о дальнейшем. Каждый день предоставлял сражения, каждый вечер, который прошел — почти победу. «Другой день, которого уже может не быть!» — бывало, говорили заключенные, когда пересекали порог своих бараков после вечерней переклички. Врагами были болезни, избиения, голод и истощение. Для того чтобы бороться с ними, было два оружия: еда и отдых.　

Спекуляция отчасти обеспечивала питание, уборная стала «домом отдыха». С согласия, а часто и с помощью капо, наиболее истощенные проскальзывали туда утром и не выходили до вечера. Некоторая молчаливая солидарность создала порядок очередности, который все уважали. Несмотря на то, что сарай был рассчитан на пятерых, в нем обычно находилось больше двадцати. Так продолжалось довольно долгое время, система была отработана, соблюдалась дисциплина, и целый день протекал спокойно. Сарай бывал полон с утра, и в течение дня никто не заходил туда по естественной надобности и не выходил оттуда. Кива долго не замечал эту стратегию. Затем однажды днем он приблизился, заинтригованный. Больные были тут же отправлены в «госпиталь».　

Этот инцидент очень развеселил Ляльку, которому тут же пришла в голову мысль о создании должности «начальника дерьма». Эта идея послужила предметом вечернего разговора в немецкой столовой.　

— Он будет одет как ребе, — сказал один.　

— Он будет носить русскую пилотку, — сказал другой.　

— Нет, цилиндр, — перебил третий.　

— Да, да, шляпу, — закричали слушатели.　

— И еще мы дадим ему кнут.　

— Мы заставим его вырастить козлиную бородку.　

— И мы повесим ему на шею будильник.　

«Начальник дерьма» приступил к своим обязанностям на следующий день. Порывшись в