Ищите шпиона! Cherchez la spia! - Игорь Григорьевич Атаманенко

Она впечатляет. Мы видим, что наш собеседник готов решить участь своей богадельни, не отходя от прилавка. Хоть оптом, хоть в розницу.

Света лукаво смотрит то на меня, то на торговца, а я начинаю прессинговать его психику.

С помощью лавочника придирчиво выбираю безделушку подороже и, не торгуясь, небрежно швыряю зелёный «стольник» (выбранный амулет стоит 85 франков, это — около восемнадцати долларов) на прилавок.

— Простите, мсье, — раздаётся в ответ на ужасном английском, — мы не принимаем доллары. Вам необходимо поменять валюту. Я очень сожалею, мсье…

Мы со Светой переглядываемся. Во взглядах ирония: «сейчас, старик, ты будешь жалеть ещё больше!»

— Я понимаю, — отвечаю я с техасской небрежностью, — но если мы пойдём искать пункт обмена, у нас есть вероятность заблудиться, и, заблудившись, мы сюда не вернёмся, не так ли, мсье? Вы потеряете клиентов, а мы, между прочим, хотели бы ещё кое-что приобрести у вас… Да и вообще, нет правил без исключений, не так ли?

Моя наглость и намёк на то, что мы можем открыть кредитную линию, производят эффект. Лавочник безропотно выкладывает на прилавок амулет и сдачу в франковом эквиваленте.

Совсем ни к чему пересчитывать полученные деньги — мы же теперь подельники!

Сунув сдачу и амулет в карман, я невзначай оставляю на прилавке 100-франковую банкноту и, не мешкая, хожу с козырного туза: интересуюсь ценой (разумеется, в долларах) напольных часов. В полости маятника, заполненной жидкостью, влево-вправо мечется головка а ля Карл Маркс. Она крупнее и рельефнее остальных, кроме того, у неё такая роскошная грива-борода!

— Я очень сожалею, мсье, но эти часы не продаются, — произносит торговец, жестом фокусника смахнув 100-франковую банкноту с прилавка. — Они — наш торговый знак. Я очень сожалею…

Странно, но вот уже 10 лет все наши покупатели почему-то начинают с этих часов, не знаю, что и думать! Впрочем, голова в них действительно впечатляющая… Не угодно ли мсье взглянуть на этот чернильный прибор. В нём, правда, голова чернокожего, но тем не менее…

Намёк на мои техасско-расистские наклонности принят, а упоминание о сроке пребывания головы в часах разжигает тлевший в моей башке фитилёк воспоминаний. Там уже вовсю полыхает пожар, и виной тому голова «отца призрака коммунизма» в маятнике!

Я выкладываю ещё одну стофранковую купюру, которая, также как и первая, мгновенно исчезает под прилавком, и иду ва-банк:

— Неужели за 10 лет вы не сумели заказать себе ещё одни напольные часы с кукольной головкой? Верится с трудом! — тоном матёрого провокатора говорю я, а по спине в три ручья хлещет горячий пот.

— Это настоящие головы, мсье… Головы живших в недалёком прошлом людей. Поэтому-то они стоят очень дорого…

Внутреннее напряжение у нас достигло апогея — я это чувствую по тому, как крепко Света сжимает мою руку выше локтя, — но мы с напускным спокойствием выслушиваем лекцию о подготовке головок к предпродажной экспозиции.

При каждой многозначительной паузе визави я тут же выбрасываю на прилавок очередную купюру. Из тех, что получены мною на сдачу.

Фантастика — я волею случая оказался в нужном месте! Плохо другое: это должно было произойти ещё в 1982-м.

VI

Сразу оговорюсь, мумифицирование человеческих голов имеет мало общего с работой специалистов, колдующих над телом вождя в Мавзолее, хотя в обоих случаях это очень долгий процесс, включающий множество трудоёмких операций. А в случае с головами в бутике ещё и смертельный риск, потому что в Мавзолее изначально обрабатывают мёртвое тело, а продаваемые головы накануне процесса мумификации должны быть непременно живыми.

…В отсеченной голове просверливается маленькое отверстие, через которое внутрь запускается особый вид муравьёв, пожирающих мозг. Чтобы эти прожорливые твари не добрались до кожного покрова и мягких тканей головы, в ноздри и уши вставляются специальные пробочки. Когда муравьи вычистят полость черепа, туда впрыскивают консервант, который обычно используется в моргах, чтобы воспрепятствовать процессу разложения.

— А-а, формалин! — хором восклицаем мы. В наших голосах сплошное разочарование.

— Не совсем! В него добавляется ещё целый букет трав, известных только одному человеку — Магу, который-то и руководит всем процессом…

— Затем полуфабрикат, — да-да, человек из-за прилавка так и сказал — «полуфабрикат»! — некоторое время, пока не размягчатся кости черепа, выдерживается в специальном растворе. При этом одновременно происходит стягивание, уменьшение всей кожной и даже костной структуры.

Как только кости черепа станут мягкими, наступает самый ответственный момент всего технологического процесса — необходимо удержать их от сплющивания, сделать так, чтобы они, скукожившись и значительно потеряв в объёме, сохранили форму головы.

За это отвечает человек, посвящённый в таинство всего процесса мумифицирования. Это — тот самый Маг. Он ко всему прочему обладает экстрасенсорными способностями. Накладывая руки на размягчённые головки, он направляет на них поток своих биоволн. Манипуляция, которую невозможно выполнить с помощью лазеров и компьютеров.

…По утверждению торговца, все маги-искусники — экстрасенсы с самым сильным в мире биополем. Маг будет прикладывать руки к головке до тех пор, пока она достаточно не затвердеет. Затем он осторожно будет прогревать её на пламени, втирать мази из экстракта алоэ и африканской ивы и долго сушить, пока она не превратится в ту изящную, почти кукольную головку, подобную тем, что мы сейчас наблюдаем.

Впоследствии головке предстоит постоянно находиться в жидкости-бальзаме, в состав которой входит несколько ингредиентов. Каждый из них в отдельности известен только одному человеку. Но рецепт всей смеси знает только Маг.

Искусство выделывания головок, именуемое на одном африканском диалекте нга-нгоро, передаётся по наследству от отца к сыну. Им владеют только в одном племени Центральной Африки…

— Но всего этого, мсье, можно достичь лишь при одном условии…

За этим следует многозначительная пауза и лукавый взгляд, устремлённый прямо мне в зрачки.

Я — парень понятливый. Сую руку в карман. О, ужас! — сдача иссякла. Делать нечего. Вынимаю «котлету» и решительно выдергиваю второй, последний «стольник».

Знал бы московский бомж по кличке «Карл Маркс», во что обходится нам его борода! Впрочем, я на собственном опыте убеждаюсь в правоте реплики Генриха IV: «Париж стоит мессы», ибо потраченная нами сумма — ничто в сравнении с той информацией, которой мы теперь располагаем.

Стодолларовая банкнота присоединяется к компании своих французских подружек в ящике стола, а торгаш, хитро подмигнув нам, раскалывается окончательно:

— Головы станут тем, что вы имеете честь лицезреть, лишь в том случае, если будут отняты у живого человека. Тогда кости черепа легко поддаются усадке и обработке, их даже можно слегка уменьшить в объёме, чтобы конечный, то есть товарный, продукт выглядел кукольной головкой…

Человек за