Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой

— Я з дороги збився, — самозабвенно врал Костя. Артем не помнил, чтобы он когда-нибудь говорил так много. — Може хтось мене направити до розташування нашоi частини?

— Ми, взагалi-то тут у справах, — за дверью завозились, открывая. — А не для того, щоб бути дороговказом блудливим…[4] — дверь чуть-чуть приоткрылась, и Костя тут же ударом ноги раскрыл ее, сбивая с ног того, кто был за ней, и одновременно начиная стрелять.

Артем рванул за ним…

Считалось, что он обучал Костю, а на деле не столько обучал, сколько помогал тому вспомнить премудрости разведывательно-штурмовой службы. И в эти минуты Артем был ведомым, а Костя стал лидером.

Первый из шести боевиков отправился в ад с порога настоятельского домишки, еще двоих Артем и Костя пристрелили в следующие несколько секунд, не дав им даже из-за стола подняться. Тот опрокинулся вместе со всей нехитрой снедью — картошкой в мундире, луком и опустошенной на две трети сулеей[5] мутного самогона. Еще трое спали вповалку на кровати возле печки — эти получили свои путевки в ад, едва успев проснуться от грохота стрельбы.

Весь бой занял не больше минуты.

— В храм, — скомандовал Артем, решив, что о внезапно проснувшихся лингвистических талантах он расспросит напарника когда-нибудь потом. Когда выживут. — Вон те двери.

Темная октябрьская ночь, беззвездная и практически безлунная, затопила и брошенный храм. Ни лампадки не теплилось тут, ни хотя бы крохотной свечечки. Лишь огромный образ Спаса Нерукотворного за алтарем словно светился изнутри.

Костя замер.

— Что? — подтолкнул его Артем.

— Глаза… — прошептал Костя.

Не глаза — очи! В их лазури, казалось, вспыхивали и пересверкивали отблески далекого пожара.

— Спас Ярое Око, — кивнул Артем. — Как у Народного ополчения на знамени. Нам пора, брат. Еще немного, еще чуть-чуть, последний бой — он трудный самый…

И они рванули по узкой и хлипкой лестнице вверх — на колокольню.

* * *

— Вон, видишь — у картонажки?

Окрестности Артем осматривал через захваченные у одного из сидевших на верхотуре нациков ПНВ[6], помощнее собственного. Рассчитали верно — девять рыл: внизу шестеро, на колокольне трое, тут больше и не поместились бы. Справились с ними быстро и бесшумно, один, правда, едва не сверзился вниз, но Костя успел схватить его за ноги и затащить назад. Тела, оставшиеся в жилище настоятеля, — ладно, пусть валяются, но снаружи — дело другое: мало ли кто мало ли куда посмотрит и подойдет. Тело же у основания колокольни будет сиять на ПНВ, пока не остынет. А это нескоро, хоть и октябрь, и совсем не жарко. Мягко говоря, не жарко. Здесь, на верхотуре, стылый ветер гулял так, что двигаться следовало с осторожностью: не ровен час снесет. А у них задание…

— Где? Не вижу, — уточнил Костя, тоже затрофеивший ПНВ помощнее. Он стоял возле лазерного целеуказателя — с его помощью нацисты и наводили свою арту и беспилотники.

— Между руинами, видишь воронку здоровенную? Не иначе ФАБом-полторашкой засветили? Возле нее… — сориентировал его Артем.

Он, разумеется, и знать не знал, что не от бомбы та воронка, что это школьный друг Димыч оставил им такой приметный ориентир.

Теперь и Костя разглядел длинное тело автотягача, в полуприцепе которого располагались радиолокационная станция и пусковая установка на восемь ракет. Рядом стояла транспортно-заряжающая машина с шестнадцатью ракетами — для быстрой перезарядки.

Он поднял с глаз ПНВ и приник к окуляру целеуказателя. Луч лазера не всегда видим для глаза, поэтому казалось, что ничего не произошло… но вдруг у подсвеченного автотягача замигало аварийное освещение.

— Ч-черт! — выругался Артем. — У них сигналка на лазерное облучение установлена! — крикнул, перекрывая вой ветра. — Сейчас засекут нас. Надеюсь, Боцман предупредил арту, иначе…

Мощный взрыв на мгновение осветил то, что осталось от картонажки, — руины корпусов и громадную воронку между ними За взрывом последовали повторные детонации — на пусковой установке и на ТЗМ. Пара ракет стартовали, но, заломив несколько лихих виражей, «поразили» руины неподалеку, обрушивая то, что еще стояло.

— Вижу батарею противника, — доложил Костя. — Азимут двести шестьдесят, у ставка[7], две пушки, кажется, М–777 и наша «Мста-Б».

Внизу меж тем началось какое-то движение — должно быть, нацики поняли, кто навел наш удар по их ЗРК.

— Свети! — приказал Артем.

— Свечу, — доложил Костя, переводя ЛЦУ направо. Через пару минут полыхнуло и там.

— Ну, все, — выдохнул Артем, — спускаемся и расходимся.

Но разойтись им не дали…

* * *

Они еще успели забаррикадировать выходы, одновременно отстреливаясь от приближающихся нациков. Те подходили к храму осторожно: им и в голову прийти не могло, что эдакую махину захватили и обороняют всего двое.

Артем и Костя постарались. Собрали все оружие, что было у бандеровцев, — РПК и пять автоматов, — плюс боекомплект тех, что сидели на колокольне, разложили автоматы в импровизированные огневые точки и теперь просто перебегали от одной к другой. Пусть думают, что здесь не меньше отделения.

И все же силы были неравны — против двоих бойцов было… сколько? Сто, двести? Потом вокруг храма насчитают шестьдесят шесть вэсэушных трупов, в том числе и тех самых головорезов из «Магуры».

— Меня опять зацепило, — пробормотал Костя, падая у одной из их «точек». — И патроны кончаются.

— Тебя сколько раз? — прохрипел Артем.

— Шесть, — сообщил Костя.

— И меня шесть, — отозвался Артем. — Причем одна, по ходу, прошила легкое. Дышать не могу.

— Кажется, следующие раны у нас будут последними… — Костя произнес это без особой тревоги, так, как мог бы произнести «кажется, у нас закончился сахар».

— Почему? — удивился Артем.

— Помнишь, сколько мечей у Богородицы? Она же не просто так «Семистрельной» именуется. Эх, значит, и помрем здесь. У Бога на пороге…

— Перед Его глазами, — кивнул Артем.

Спас Ярое Око молчал. Только отблески пламени в лазури его глаз стали, казалось, гуще…

Заполнявшая храм тьма на мгновение отпрянула — снаружи что-то полыхнуло… и вдалеке послышалось: «Ура!»

И в тот же момент в один из проходов в храм ворвались нацисты…

— Семь! — выдохнул Артем, падая у Царских Врат, когда они отбили и эту атаку, обратив нападающих в бегство почти паническое.

— У меня тоже, — признался Костя, подползая ближе. — И патронов больше нет.

— А гранаты?

— Граната есть, — кивнул Костя. — Но бросать их в храме…

— …никто не будет, — согласился Артем и прищурился зло и почти весело. — Значит так. Близко там наши или нет, вход на колокольню бандерам отдавать нельзя. Садимся спина к спине во вратах, берем гранаты, вынимаем кольца и зажимаем чеки. Если ломанутся, пусть видят… Они же трусы,