Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой

— Не части так, Кот, я за твоей мыслью не успеваю, — оборвал его Данила. — Ну зайдете вы, и что дальше?

— В храме бандер немного, — продолжил Артем. — Трое на верхотуре, еще шестеро внизу чалятся, в домике настоятеля. В самой церкви никого, даже странно. В общем, мы войдем в дом, перебьем тех, что внизу, потом подымемся, подсветим их зенитку — сверху ее видать, наверное… если получится, то и арту засветим. Так что скажи Андрею, пусть…

— Обстреляли его, — с досадой перебил Данила. — Контузили, потому и птах наших не видно…

— Тогда вызывай богов войны, — пожал плечами Артем, — мы светить долго не сможем, бандеры поймут, что случилось. Так что действовать придется быстро. Точнее, очень быстро.

— Вы вдвоем-то точно справитесь? — Данила потер виски, пытаясь разогнать висевший перед глазами туман — бледный, но противный — и звездочки, которые в этом тумане там и сям вспыхивали. Как же, разгонишь его. Вроде и перевязался нормально, а кровит. А кровопотеря — она такая: тут тебе и туман в глазах, и вата в ушах, и вообще голова кружится. Как такой головой думать — непонятно. Будь с ним все в порядке, он бы точно изобрел другой план, но…

Он еще немного потер виски. Сжал их посильнее, вздохнул:

— Что ж, играем теми картами, что сданы, других пока не будет.

— Говорят, что у кошек девять жизней, — хмыкнул Артем. — Ты ж меня сам Котом окрестил…

— Котенком, — усмехнулся Данила.

— Угу. И сам же велел дорасти до Кота. И я вроде дорос, разве нет? Позывной-то поменяли.

— Позывной… — Данила сморщился, как будто раненый бок вдруг заболел как-то особенно сильно. Эх, Котенок ты Котенок… А вот мяу вам, господа свинособаки!

— У кошки девять жизней, — спокойно, как будто на уроке отвечал, повторил Артем. — Значит, я один стою девятерых бандеровцев, а их там как раз девять. А со мной еще и Молчун…

Боцман с усилием поднялся, подошел и обнял Артема.

— С-сука, — прошипел он. — Кабы не дыра в бочине, сам бы с вами пошел с вами. Но сейчас от меня толку чуть, скорее обуза, чем подмога. Идите с Богом, ребята. И возвращайтесь — с Богом!

* * *

К десяти часам темнота легла вокруг уже плотная, глухая, правильная. Атаковать бандеровцы все еще пытались, но как-то вяло, словно у механической игрушки кончался завод. Не то подустали, не то темнота мешала, теперь у них с тепловизорами стало не очень, не то что во время хваленого контрнахрюка. Данила решил, что ему лучше: повязка на боку уже не промокала, и туман перед глазами рассеялся, звездочки и вовсе пропали. То есть они были, но — реальные, а не те, что от кровопотери. Она, ясен пень, так быстро не восполняется, однако адреналин — великая вещь. Голову проясняет и сил прибавляет. Потом мне станет худо, как пелось в старой песенке про макароны — но это ведь потом. Да и сделать он уже все равно ничего не мог, хотя беспокойство за Артема и Костю-Молчуна грызло, не отпуская: дойдут ли? Справятся ли? То есть, зная Артема, он на девяносто процентов был уверен, что и дойдут, и справятся. Но девяносто — не сто. Сто на войне не бывает.

С батальонным штабом, той самой Камчаткой, он связался сразу, как ребята ушли:

— К полуночи с той стороны может быть засвет, лазером натовского образца. Будьте готовы навести на место засвета арту. Если получится, засветов будет два. Первый — ЗРК, второй — те «три топора», что нам головы поднять не дают.

— Вас понял, — ответили с Камчатки. — Поддержку постараемся обеспечить.

Данила выругался:

— Не постараетесь, вашу трихомундию в тригидрофосфат! А обеспечите! Хоть ежа там у себя родите, но по засвету мне ударьте! Я туда двух своих лучших бойцов послал, а вы жопы свои не поднимете!

— Не кипеши. Надо будет, и ежа родим, — обрадовали его с Камчатки. — Ударим, не сомневайтесь. «Постараемся» — это я так, чтоб не сглазить.

Рация ожила в двадцать две минуты одиннадцатого, когда темнота стала вовсе непроглядной. Южная ночь! Но темнота — это неплохо. И время красивое: 22:22. Хорошая примета.

— Боцман, я Кот, — голос Артема показался вдруг незнакомым. — Мышей передавил, полез на чердак. Готовность пятнадцать минут.

Но тут же события покатились лавиной — масштабнее, громче, стремительнее.

Где-то спереди громыхнуло. Хорошо так громыхнуло.

Потом стрельба донеслась. Атакуют? Где? Откуда?

Опросив своих бойцов, Данила сделал вывод, что стреляют возле храма. Вернувшиеся дозорные группы вывод подтвердили. И подробностей добавили:

— ЗРК у картонажки наши накрыли, по ходу, «Ланцетом». И в тылу что-то рвануло. А бандеровцы зачем-то атакуют церковь на площади.

Голова опять принялась кружиться — так немилосердно и безостановочно, словно собралась отвинтиться от шеи и улететь. Заткнись, дура, цыкнул на нее Данила, не до тебя.

— Не зачем-то, а потому что там Кот и Молчун. А нацики не идиоты, уже просекли. Атакуем возле храма. Вперед, братва!

Если хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах.

Может, нацики собирались в темноте ударить посильнее, может, просто бронегруппа стояла в ближнем резерве — на случай, если наши, несмотря на работу «трех топоров», перебросят через мост подкрепление…

Так или иначе, до храма группа Данилы дойти не успела. Из темноты выдвинулись два больших приземистых силуэта. И еще один — поменьше, но повыше. И едва появились — открыли огонь.

— Два М–60, Боцман, — доложил боец, — и «гепард».

— А что, бандерам и М–60 передавали? — удивился Данила, наскоро перевязывая руку, — его опять задело. — Они ж совсем старье!

— Старье не старье, но ездят и стреляют. Наши ополченцы даже на Ис–3 воюют, — пробормотал боец. — Взять хоть «Каролину» Хоттабыча…

Окончание фразы заглушил мощный взрыв — прямо впереди по курсу. И вслед, как будто эхом грохота — раскатистое:

— У-у-ура-а-а!

— Нациков прихлопнули! — завопил кто-то справа от Данилы. — «Ланцетом»!

Что было дальше, он помнил плохо. Высыпались откуда-то морпехи, выскочили из темноты БТРы с андреевскими флагами на броне, кто-то подхватил его и понес. Кажется, он пытался протестовать:

— Нет… Мне нельзя… Мне туда надо, там Кот. И Молчун.

— Ничего, прорвемся, — успокоил неожиданно знакомый голос.

— Макс?

— Ото ж. Вытащим и Кота, и Молчуна. Для того и пришли. Сразу, как их арту «ланцетами» накрыли.

— «Ланцетами»? — переспросил Данила, отгоняя тьму, крутившуюся перед глазами все быстрее и быстрее, нельзя пока было вырубаться, никак нельзя. — Андрей… очухался?