Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой

Глава 15

Жди, когда снега метут

Конечно, никакие знания о зеленой аптеке тут не понадобились. Даже в «боевых» медподразделениях, говорили, на обеспечение грех было жаловаться: с чем не справлялись (или не успевали) официальные поставщики, восполняли волонтеры. Но все же там, вспоминала Ольга ту реплику Никиты, всякое могло случиться: склад с медикаментами сегодня радует глаз, а завтра по нему прилетело и разнесло все запасы в крошку и осколки, а уж застрять, вытаскивая раненого, где-то под обстрелом — и вовсе запросто. Но здесь, в нескольких десятках километров от ЛБС, снабжали всем необходимым. И даже более того, тетя Маша говорила, что не в каждой мирной больнице так хорошо с оборудованием. Про лекарства и говорить нечего, какие уж тут мхи ли лишайники.

Вот людей — не хватало.

Та же тетя Маша рассказывала, что и в обычных больницах сильнее всего не хватает младшего медперсонала — санитарок и нянечек. В госпиталях с этим обстояло ничуть не лучше. Да, были волонтеры, но мало, катастрофически мало. Казалось бы, вот даже медсестру подготовить, тем более хирурга — о-го-го сколько времени и усилий требует. А просто прийти и помогать на уровне подай-принеси — это ж любой может.

Ох, не любой. То есть приходили-то многие. А вот таких, чтоб держались подолгу, — таких были единицы. Чаще, отработав неделю-месяц-другой, они исчезали. Кто-то шел на курсы медсестер (которых тоже было недостаточно), а кто-то и просто… уходил. То есть не просто, они, как правило, продолжали волонтерить — плели маскировочные сети, лили окопные свечи, собирали и возили посылки, вязали носки. Но из госпиталя — уходили. «Сердце не выдерживает смотреть», — горько объяснила как-то одна из женщин. Никто их не винил, конечно, наоборот: спасибо и за те месяцы, что тащили эту ношу.

Хотя Ольге в первые дни было слегка обидно, что ее «легкая рука» (она так гордилась оценкой Марины Леонидовны!) здесь могла проявиться только на перевязках. Инъекции, тем более капельницы — это было не для нее. То есть случалось, конечно, но — редко-редко.

Ведь и бытовые проблемы кто-то должен решать? Мыть полы, умывать тех, кто сам не может, поить, кормить с ложечки, подавать судно лежачим — а многие еще и норовили самостоятельность проявлять: недосмотришь — свалится с койки, швы разойдутся, хирургам лишняя работа.

Для жаждущих самостоятельности чуть не в каждом углу были понатыканы разномастные инвалидные коляски, раненые звали их «бэхами», и Ольга почти с издевкой вспоминала, как Борецкий самодовольно гладил руль своей тачки. Тоже ведь «бэха» была. Вспоминала, впрочем, редко, не то что не каждый день, даже не каждую неделю. Не до того было. Помочь пересесть с кровати на «бэху» — это ведь тоже ее забота. И переложить послеоперационного на кровать — тоже. Некоторые по несколько часов лежали на каталке: перетащить стокилограммовое (или пусть даже восьмидесятикилограммовое) тело на кровать одна санитарка была точно не в состоянии, а все, кто мог бы помочь, и сами были заняты выше головы…

И все же, как ни странно, все оказалось проще, чем Ольга боялась. Рефлексы, о которых говорила Марина Леонидовна, работали. И из этих рефлексов складывались более значимые действия. Ольге казалось, что это чем-то похоже на работу с текстом: где-то в подкорке сидят орфография, пунктуация, свойства и возможности глаголов или междометий и прочая филологическая премудрость, не выученная кодексом правил, а впитанная. И если надо выразить мысль, нужный инструмент берешь не задумываясь. Как художник — нужную кисть или краску, как слесарь… тут Ольга немного терялась, в чисто мужских железках она понимала не очень. Но вот думалось, что — похоже. Еще на курсах так думалось. Марине Леонидовне она о том, конечно, не говорила. Но через неделю ее пребывания в госпитале, только немного освоилась, кто-то спросил:

— Ты, случайно, не у Бегич училась?

Ольга не сразу поняла, о чем — точнее, о ком — спрашивают. Улыбнулась, кивнула:

— У Марины Леонидовны. Заметно?

— Если знать, на что смотреть. Как она? Где?

— Не имею представления. Может, все еще на курсах преподает, а может… Не знаю. Мне казалось, что санитарные курсы для нее как-то… мелко, что ли. Как если бы Эйнштейн будущим инженерам технику безопасности бубнил.

— Так она же подполковник медслужбы, к организации полевых госпиталей изрядно руку приложила. После ранения, да там еще и контузило — мама не горюй, комиссовали вчистую. Чуть санитаркой волонтерить не пошла, но тут уж ей по мозгам настучали: грех такого специалиста на подхвате держать — иди учи пополнение, вот и будет польза.

Кто же это говорил? Ольга не помнила. Да и какая разница?

Карманы хирургички — здесь все ходили в этих комплектах, даже волонтеры — карманы оттопыривались, битком набитые самыми нужными вещами: перекись, хлоргексидин, десяток пар перчаток, марлевые салфетки, левомиколь, бинты, маленькие хирургические ножницы, блокнот с карандашом, чтобы просьбы записывать, — да мало ли что может экстренно понадобиться! И не только медицинское. И щетки зубные просят, и станки бритвенные. Хорошо, что у хирургички карманы объемные, и то запасные одноразовые пеленки через ремень поясной сумки приходится вешать, на склад каждый раз не набегаешься.

Бегать приходилось много…

— Юлька? — Ольга остановилась так резко, что инерция бега ее покачнула, пришлось коснуться ладонью стены. Она не верила собственным глазам. — Юлька? Ты… откуда? В смысле…

— Привет, — по бледным губам скользнуло подобие улыбки.

Очень слабое подобие. И губы — они всегда у Юльки были бледные — сейчас и вовсе выцвели так, что почти сливались с лицом. Не посинели, как бывает у сердечников, а просто побледнели.

— Юль! — затормошила ее Ольга. — Ты какими судьбами? А Сашка тут?

Юлька одновременно и кивнула, и мотнула головой — не поймешь: да или нет. И нырнула в один из ближайших коридоров.

Догонять ее Ольга не стала. Раньше — дома — непременно бы догнала. Но здесь властвовали иные приоритеты. Побежала дальше. На склад — пополнить запасы, в тринадцатую палату — санпроцедуры и тому подобное, потом в четырнадцатую, потом перевязки — у кого-то по палатам, кого-то и в перевязочную придется транспортировать, потом… И на каждом этапе «плана» непременно будут отвлекать: кто-то из бойцов тарелку, не справившись, опрокинул, надо быстренько пол протереть и постель перестелить, другой распотрошил послеоперационную повязку — «я только посмотреть!», божечки! — еще кто-то захандрил, надо поговорить, внимательно вглядываясь в лицо или в дрожание пальцев, чтобы и не сказать лишнего, и успокоить, или хоть