Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой

Всегда резкая до грубости девица с кухонной фамилией в договорняк не верила:

— Хапнули огромный кусок, подавились, а теперь срыгиваем. И Изюм отрыгнули, и Балаклею, и Лиман. Пережевали кучу людей и отрыгнули. В чем великий замысел?

Каждый второй пост сопровождался фотографией щита, уверенно дополнившим название города гордым «Россия навсегда».

В остальном блогеры — эксперты как бы военные, мать их! — изгалялись, кто во что горазд. Суровикина, правда, не трогали почему-то. Кроме самых оголтелых. Зато Генштабу и вообще генералитету доставалось со всех сторон. И предатели, и подстилки американские, и так далее и тому подобное.

Кто-то даже шутить пытался:

— Продолжает обновляться толковый словарь русского языка. Уточнено значение слова «навсегда» — это с марта по ноябрь.

— Как так: Запорожская область без Запорожья, а Херсонская область — без Херсона?

— Какую карту России показывать детям в школе? Или какой силуэт Родины рисовать на праздничных открытках?

Собственно, Артема все это и не касалось (где он и где Генштаб), но показалось вдруг, что со всего маху вляпался в мерзкую какую-то кучу. Не навозную — навоз в целом субстанция полезная, а в разложившийся до полужидкого состояния труп. Вонючий, склизкий, с копошащимися в нем червями. Омерзение — вот что он испытывал.

И еще — стыд. Жгучий стыд Как миллион лет назад, когда одноклассники — второй класс, господи! — принялись шпынять новенького. Артем не участвовал, но… Но Светлана Витальевна глядела так — не на него, на тех, кто недавно хохотал и глумился, — что ему хотелось провалиться сквозь землю. Как будто это с него, а не с тихого новенького прилюдно стянули штаны. Или словно это он помогал. А он не помогал. Просто… не вмешался, не попытался остановить. Вряд ли его послушали бы — но он и не попытался! И от этого внутри все жгло. Потом забыл, конечно. Но сейчас… Словно это он был виноват в том, что все эти… эксперты льют свои помои.

А ведь, если задуматься, и он тоже виноват. Мысль возникла так остро, что где-то внутри стало больно и горячо. И сам себе показался частью вонючей этой мерзкой помойки.

Год назад подобное и в голову не приходило. Ни про какой Донбасс Артем тогда и не задумывался. Донбасс — это где-то там, неведомо где. Там стреляют, но он-то — в России! Донбассу вроде как даже помогали, но он-то тут при чем? В общем, бегать от призыва после отчисления из универа — это было нормально. Даже весело. Словно игра. Немного опасная, но в целом — увлекательная. Не страх внутри бурлил — азарт. Ну-ка, поймайте меня!

Но сейчас… Какой там азарт, какое веселье — сейчас в этом не было ни тени игры. Сейчас все было по-настоящему. Он закрыл ленту, сунул смартфон под наваленные в кресле футболки и носки, поверх которых громоздилась подушка.

Не помогло. Он все равно — видел. Футболки были темно-лиловые, подушка — почти такая же, и конструкция напоминала раззявленый рот, из которого издевательски свешивался зеленый язык одинокого носка.

Насмехался.

Прячься не прячься — не поможет. От себя не спрячешься. Потому что все, что происходит, все, что изрыгают соцсети, — это ведь лично про него, он же не из Латвии какой-нибудь «про дохлую Рашку» новости читает. Пакость. Он и сам иногда подхватывал, повторяя и «Рашку», и «эту страну». Нет, конечно, не всерьез, просто… повторять было проще. И за это сейчас тоже было нестерпимо стыдно.

Соцсети — будь всегда в теме! Точно-точно. Устроился тут, видите ли, зрителем: глядит на сцену, а потом, лениво поаплодировав, отправится в модную кофейню обсуждать за чашечкой тыквенного латте закончившийся спектакль.

Только это не спектакль. И он не в зрительном зале сидит. Сам себя в зрители записал. Да еще и делает вид, что на сцену смотреть не особо-то интересно. И известно все заранее: завершится действо — актеры, улыбаясь, выйдут на поклоны…

Не выйдут. Вот в чем беда. Так и останутся лежать там, на сцене. Потому что никакая это не сцена…

Может, там, в Херсоне, именно его присутствия не хватило. Нет, это, пожалуй, глупо. Там масштабы другие. Но вот под Донецком. Или, как их там, в Красном Лимане? В Бахмуте, который почему-то Артемовск. Артемовск. Не стыдно, Артем? Там ведь штурмовики работают, выгрызая у нациков по десять метров, по одному дому, по одному подъезду!

Некстати вспомнилось, как он гордился, что гимн Российской империи написал Львов. Гордая фамилия. Львов! Он, Артем, никакой сейчас не Львов, в лучшем случае Тараканчиков. Забился под плинтус… Вот точно, как таракан… Кота, что ли, завести, чтобы не так тоскливо было? Да какой тебе кот, если ты — таракан под плинтусом…

* * *

— Мр-ря! — заявил Прилет, требуя не то кормежки, не то просто внимания.

Игольно-острые коготки с легкостью прошивали плотный камуфляж штанов. Зашипев, Артем осторожно отцепил от себя растопыренные лапы. Потряс головой, отгоняя воспоминания. Память опрокинула в тот вечер, когда он читал об оставлении Херсона, так властно, что скудно освещенный полуподвал на мгновение показался мороком. Начитался соцсетей, утонул в едких угрызениях неведомо откуда проснувшейся совести — вот и привиделось.

Вплоть до кота Прилета, получившего кличку за то, что не только заранее чуял начало очередного обстрела, но и прятался так, что по положению мохнатого тельца можно было точно определить, откуда будет прилетать.

Не привиделось.

— Не нравится? А тебе тут не дома в теплой ванночке. Даже киса понимает, что ты моль подплинтусная. Так что терпи, — насмешливо бросил язвительный Буба.

Бог весть, как и откуда ребята узнали, что Артем — бывший уклонист. Сперва-то нормально приняли, а потом начались подколки, подковырки, и с каждым днем — все откровеннее, все оскорбительнее, все гаже… Артем терпел — они, битые и стреляные, были правы в своем презрении. Но что делать-то? Как доказать, что он — нормальный, а не какой-нибудь мамкин пирожочек. Сильнее и обиднее всех цеплялся именно Буба. И ответить ему было нечего.

— Здорово, братишки!

Этого мужика Артем раньше не видел. Новенький? Но в обращенных к нему взглядах не было ни тени настороженности, более того — почти все вдруг заулыбались.

— Данила! Вернулся!

— Куда ж я денусь, — засмеялся тот.

Не мужик, нет. Парень. Рыжий. Вряд ли старше самого Артема. И в то же время… Что-то было в этом Даниле от Маэстро из гениального «В бой идут одни старики». Нет, не командир, точно нет. Но, бесспорно, центр притяжения. Его уважали, его возвращению радовались искренне. Прилет