Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой

моментально взобрался по тертому камуфляжу и устроился на плече новоприбывшего, бодая того в подбородок и оглушительно мурча. А тот улыбался и, похоже, весельчаком был не хуже Маэстро. Возвращение? Нет, не с какой-нибудь опасной операции, скорее, из госпиталя.

Артем постарался сделаться совсем незаметным. Еще один шутник на его голову — эх, что ж так не везет-то!

— Пополнение?

Пришлось кивнуть.

— Да брось его, Данил, его даже Прилет не уважает, — засмеялся Буба. — Он из этих, которые от повесток бегали.

— Недостаточно быстро бегал? — с непонятной интонацией осведомился Данила.

— Не… — растерялся Артем. — Я не… Это еще раньше… ну… из универа вылетел, а тут призыв, осенний, осень двадцать первого…

— Двадцать первого? — перебил Данила, прищуриваясь, словно прицеливаясь.

— Ну да, — подтвердил Артем. — И я… ну дурак, наверное, но да, прятался. На даче, у… Неважно. А потом все это… Не знаю… По инерции как-то. Когда мобилизацию объявили, я… но мне повестку точно не присылали.

— Не присылали, говоришь… А здесь как оказался? — новоприбывший почесывал мурчащего ему в ухо Прилета, но смотрел остро, пристально. Как будто насквозь, ей-богу.

— Когда Херсон сдали… — начал Артем, чувствуя, что от голоса почти вовсе ничего уже не остается.

— Оставили, — строго поправил Данила.

— Когда Херсон оставили, — послушно повторил Артем. — Как будто проснулся. Ну и…

— И? — поторопил рыжий.

— В военкомат пошел, — голос зазвучал как будто немного тверже. В самом деле, уж не похода в военкомат можно стыдиться.

— Доброволец, значит? — взгляд рыжего перестал пробивать насквозь, даже какие-то теплые искры замелькали в глазах — тоже рыжих, но потемнее, чем волосы.

— Вроде того, — Артем кивнул, чувствуя, как натянутая внутри струна — страх, почти отчаяние — уже не выкручивает нутро болезненным спазмом, отпускает, слабеет.

— Та-ак, — Данила опять посерьезнел, хотя смотрел уже не на Артема. Ссадил недовольно мяукнувшего Прилета на топчан, плечи расправил. — И кому тут что-то не нравится? «Вагнеры» вон зеков набирают — и никому в голову не приходит их чморить. А вы на парня набросились? За то, что в мирное время от призыва бегал? Логично, чего уж там.

— И че, что добровольцем пошел? Припекло, вот и пошел. Чего теперь, в жопку его целовать? — огрызнулся Боба.

— А у тебя только два варианта? В жопку целовать или пинать? Дедовщинки захотелось? Вот прямо здесь вот? — Рыжий постучал по кривому выступу низкого полуподвального оконца. — Завтра он спину тебе прикроет. Или ты ему. Или ты ему не станешь прикрывать, потому что он когда-то от военкома бегал?

— Чего это я не стану? — угрюмо забурчал Буба. — Ты, Данил, вообще уже…

— Это я — «вообще»?! Или те, кто над салагой куражится? Тьфу. Смотреть на вас тошно. Или… — Данила вдруг замолчал, подумал. — Или он ведет себя несоответственно? Конкретные претензии есть?

— Вроде нет, нормальный пацан, — донеслось из угла.

— Будут претензии — все ко мне. Тебя звать-то как, бегун?

— Я не бегун, — буркнул Артем.

— Глядите-ка, и характер имеется. Звать, говорю, как?

— Артем.

Рыжий Данила бухнулся на лавку, сколоченную кем-то из бойцов по старинному армейскому шаблону: доска да два пенька.

— Вот что, Артем, — он вытянул вперед сцепленные в пальцах руки, словно разминая, повел плечом, кивнул каким-то своим ощущениям. — Ты слыхал такое слово «челлендж»?

— Ну да, — тот кивнул. — Типа задание, ну, такое, как проверка, что ли.

— Так вот, у тебя теперь челлендж, — продолжил Данила. — Доказать этим оглоедам, что ты слеплен из нужного теста. Я-то это и так вижу. Струхнуть, братцы-кролики, каждый может. — Данила скорчил смешную рожицу и прошамкал: — обчитаються они там всякого в ентом своем тырнете… Или, скажем, по-другому — есть здесь кто-то, кто ни разу в жизни не слажал? Буба, может, ты? Чего примолк? Ну-ка, ну-ка, еще кто безгрешный? Если кто найдется, можете кинуть в меня чем-то тяжелым.

Желающих почему-то не нашлось. Данила подождал немного, поднял вопросительно брови — дескать, ну, давайте, кто тут идеальный? Хмыкнул, покивал:

— То-то же. А то развелось мастеров в чужих глазах соломинки считать. А ты, малец, не тушуйся. Они ведь не со зла, так, по недомыслию. Все у тебя получится. Были бы кости, мясо нарастет. Я тут в госпитале с парнем познакомился, тому посолонее пришлось. Обеих ног лишился, поначалу вообще помереть хотел, а сейчас учится на дроновода, на передок рвется. Вот у него челлендж — встать на ноги. Во всех смыслах слова. У тебя, Артем, — стать круче этих олухов. Ну а у меня, значится, обучить тебя всему, чего сам умею. Годится?

Артем кивнул, боясь лишь одного: что придется еще что-то говорить. Засевший в горле колючий комок тогда точно заворочается, развернется — и никакие силы не удержат готовые брызнуть слезы. Хорош он тогда будет! Пока Буба и прочие соревновались в подколках, никаких комков не было, и плакать уж точно не хотелось. А сейчас, когда этот рыжий его… ну… признал, что ли, а по сути — спас, и сразу и в горле, и в глазах стало горячо и больно. Ничего, он справится. И с этим, и с… челленджем, конечно, справится!

Данила опять подцепил котенка, почесал его между ушами, под подбородком — тот моментально отозвался звонким «мр-р-р-р». Спаситель же глядел опять на Артема. И, кажется, опять видел насквозь: и сжавшееся горло, и подступившие к глазам слезы. И вдруг напел на мотив «Орленка»:

— Меня называли котенком в отряде, враги называют котом… — довольно фальшиво, но узнаваемо. — Позывной-то у тебя есть, боец? — Артем только головой помотал, говорить было еще страшновато. — Тогда будешь Котенок. Потом до Кота дорастешь. И это, кончай уже общаться с помощью второй сигнальной, язык человеку нужен, не только чтобы к качелям на морозе приклеиваться, — засмеялся и тут же нахмурился нарочито — опять как в «В бой идут одни старики», но уже не как Маэстро, а как победивший в первом своем бою Кузнечик с его «где мои сто грамм за сбитый? Я не пью, но дело в принципе». И даже сказал рыжий спаситель что-то похожее: — Мне кто-нибудь уже нальет вкусного чаю, или вы мне совсем не рады?

* * *

— Боцман, я Кот, как слышно?

— Кот, это Боцман, слышу тебя. Это вы там укропа тряхнули?

— Мы, брат, больше некому. Дойду — доложу по форме. Подходим по азимуту 135, у нас на хвосте укроп увязался, готовьтесь встречать.

Осень двадцать третьего ничем не напоминала осень двадцать второго. Позади было… много чего. Остался позади Бахмут, вновь ставший Артемовском («Город в честь нашего Котенка назвали», — балагурил Боцман, он же Данила Неспелов, когда они фоткались у выездной