Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой

Он не договорил, но Ольга поняла, конечно. Это было про симоновское «пусть фашиста убил твой брат, пусть фашиста убил сосед — это брат и сосед твой мстят, а тебе оправданья нет». Как объяснить отцу, что не желание мести ею движет?

— Я вас оставлю… — Ильин двинулся было из кабинета.

Замотав головой, она взмолилась:

— Илья Сергеевич! Не уходите! Вы же его помните? Ну… Константина Найденова?

Если Ильин удивился, то ничем этого не показал. А вот левая бровь отца едва заметно дернулась. Удивился? Недоволен, что дочь его как будто игнорирует? Но Ольге было проще объяснить все вот так, через Ильина.

— Которому колени спас? Помню, конечно.

— Он не Найденов! Он Полуднев! Виктор Полуднев! Вот! — почти крича, она выложила скопированную у Данилы фотографию.

Ильин глянул на нее мельком, сразу кивнул, а вот отец разглядывал снимок почти минуту:

— Он. Вот оно, значит, как? И сейчас…

— Сейчас он… там. Макс, ну ты помнишь Макса Огнева, думали, он золотой мальчик, а он теперь батальоном командует или… я точно не знаю… а Виктор, пусть и называет себя чужим именем, я же вижу, что это он, он теперь оператор беспилотников, ну дроновод, и он… там! И я… — она почти захлебнулась лихорадочно бегущими словами, но справилась, закончила почти спокойно. — И ты не можешь меня остановить!

— Вообще-то могу, я уже сказал, — повторил он непривычно мягко. — Но — не стану. Я и приехал-то лично посмотреть и послушать. Илья Сергеич, отпустишь девушку? Сколько она уже рапортов написала о переводе?

— Свечина, ты почему мне-то ничего не объяснила? — вмешался Ильин.

Ольга только плечами пожала.

— Значит, говоришь, Константин Найденов… — отец отошел в сторону, позвонил куда-то, слушал, хмыкал и через несколько минут сообщил. — Чудеса, однако! Есть в огневском батальоне Константин Найденов. И не просто есть — их там двое!

— Пап, я…

Договорить она не успела. Отец, шагнув наконец вперед, обнял, прижал — сильно, словно боялся, что она вывернется, хотя она и не пыталась! Только вдыхала родной запах. Нет-нет, она вовсе не собиралась плакать, вот еще! Он гладил ее по голове, как будто ей было пять лет! А ей совсем даже не пять… но пусть еще немножко погладит…

— Ну тихо, тихо… — бормотал суровый теперь уже генерал. — Все наладится. Найдешь ты его. Раз уж… — он тяжело вздохнул, прямо ей в макушку.

Глава 20

Последнее письмо

«В багрец и в золото одетые леса», — вспомнил вдруг Макс… Леса не леса, но не всю растительность уничтожило почти непрестанными перестрелками, и пышный осенний наряд диковато контрастировал с изувеченными строениями и вздыбленной землей. И еще почему-то успокаивал: если багрец и золото осени все еще с нами — значит, вообще все вернется. Сломанное — починим, разрушенное — отстроим, и даже выжженное превратим в цветущий сад. Вот людей не вернешь…

— «Людей», я сказал, а не эту падаль, — брезгливо пробормотал он, отодвигая труп в нашивках пресловутой «Магуры». Даже от дохлого, от него несло дешевой сивухой — ну и кровью, само собой. И, как нередко, экскрементами — ранения в живот чаще смертельны, а благоухают… ну вот что в кишках скопилось, тем и благоухают. И нечего ему тут на ступенях валяться…

Благоухали мертвяки, впрочем, не сильно, ветерком посдувало, хорошо… Не место тут… такому.

Врата храма перегораживала собранная из чего попало баррикада.

И воздух над крыльцом, пронизанный лучами едва оторвавшегося от горизонта солнца, казалось, светился теплым золотом. Даже голова немного кружилась от этого сияния.

А вовсе не от ранений — подумаешь, три царапины. Та, что на голове, уже и кровить перестала, а рука… ну что — рука? Жалко, что правая, но — заживет, не впервой. Помогая себе левой и оберегая правую, Макс неловко перебрался через остатки баррикады.

Там, внутри, света было меньше, но золотое сияние словно бы усилилось. Наверное, это нимб Спаса Нерукотворного за алтарем приветствовал восходящее солнце.

И… оберегал…

Тех, кто остался внизу…

— Может, саперов подождем? — неуверенно предложил один из сопровождавших Макса бойцов.

— Мои ребята, — Макс дернул головой. — Я сам должен…

Поднял глаза к Спасу, перекрестился — левой рукой: правая бесполезно висела на перевязи, прошептал:

— Прости, Господи, уж как могу…

Артем и Костя сидели в алтаре, почти неразличимые в потеках крови и грязи. Крови было больше. Сильно больше. Он протянул руку, коснулся шеи Артема — дурак, конечно, какой уж тут пульс. Осторожно разгибая уже похолодевшие пальцы, вынул, придерживая, гранату, чуть обернулся и передал ее тому, кто спрашивал про саперов:

— Выбрось. Да подальше.

Подождал, когда за окном громыхнуло. Забрал с той же осторожностью — почти с благоговением — гранату у Кости. В шаге от остатков баррикады обернулся к сидящим в Царских Вратах мертвым бойцам — чтобы запомнить накрепко:

— У Бога на пороге… — пробормотал словно сам себе. И — уже тем, кто был с ним: — Батюшку надо бы найти, пусть отпоет…

— Уже нашли, — угрюмо отозвался боец, выносивший гранату. — На краю кладбища свежий холмик, на нем икона лежит. Нацики ее вместо таблички прибили, кто-то оторвал и на могилу положил.

С крыльца Макс осмотрелся — у ограды торчал железный мусорный контейнер, рыжий от ржавчины, но еще крепкий. Зашвырнул гранату внутрь. Громыхнуло, но контейнер уцелел.

— И что? — он не очень понял рассказа про табличку из иконы.

— Там сзади надпись была: «москальский пiп», — пояснил боец, вынимая из-за пазухи сверток. Размотал тельняшку, показывая всем ту самую икону «Семистрельной». — Надо, наверное, юристам в штаб доложить, пусть тело эксгумируют — наверняка же батюшку пытали. А икону я на место верну, в храм, — он замялся и добавил: — От нее ладаном пахнет, хотя с чего бы?

— Вот как… Что ж, мертвый батюшка нам точно никого не отпоет, ему самому бы… — горько усмехнулся Макс, подумав, что война скоро сделает его законченным циником. Эх, Артем, Артем… Вот как оно тут бывает… Служил практически под началом Макса, а он и не знал… Мало ли Львовых. Кот и Кот…

— Километрах в пяти отсюда госпиталь, — сообщил боец. — Там рядом церковь, работающая, так что батюшка там есть. За ним бы послать?

— Ну да, ближе вряд ли найдем. Свяжись пока, — распорядился Макс. — А я с ребятами прогуляюсь до картонажки, посмотрю, что осталось от их ПВО.

Поселок бойцы Макса зачищали все утро. Лишившись поддержки артиллерии, хваленая «Магура» огребла в хвост и в гриву, даже авиацию вызывать не пришлось. Самое интересное, что и по ЗРК, и по