Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой

тот станет комбатом — и каким комбатом!), то ли вовсе в учебку, в ту, первую, где он был еще совсем зеленым салагой… Мыслей не осталось, одни рефлексы. Ясно? И отозвался Виктор автоматическим:

— Ясно, командир.

Эпилог

— Согласны ли вы, Виктор, взять в жены Ольгу?

— Согласен, — ответил тот.

— Согласны ли вы, Ольга, стать женой Виктора?

— Да, — тихо и почему-то хрипло выдохнула Ольга.

Сойти с ковра, как в старом советском кино, дама-регистратор не требовала. Может, потому, что и ковра-то никакого не было. Все выглядело… обыденным. Правда, на церемонию их все же провели в предназначенный для этого зал. Наверное, так было положено. Но назвать происходящее церемонией? Нет, нет и нет. И дама выглядела совсем обыкновенно. Костюм официальный, но ничего особенного, вероятно, для торжественных бракосочетаний она облачалась в другой, более парадный. Торжественные церемонии проводились в специально отведенные для этого дни. Дама пыталась было убедить их, что расписаться прямо сразу никак невозможно, положен месяц на размышление…

Ольга официальных лиц побаивалась всю жизнь и начала было расстраиваться, помрачнела, глаза как будто потускнели, но Виктор только плечами пожал и пошагал на штурм кабинета заведующей. Пробыл он там недолго, Ольга и попереживать-то не успела. Да и не дали бы Сашка с Юлькой (а кого еще в свидетели звать?) упасть в пучины тревоги. Но — не пришлось.

— Как тебе удалось? — восхищенно спросила Ольга.

— Три волшебные буквы творят чудеса, — засмеялся Виктор. — Я и произнести-то их не успел, она только глянула и тут же подписала разрешение, и позвонила той, что документы принимала. Да нормальные они тетки, только бумагами замучены, правила такие, правила эдакие, но за препоны участнику СВО можно нехило огрести, выдрессировали их, — он повел плечами, расшифровывая «глянула». Награды — и за ту давнюю операцию, за Зуб дракона, и одна свеженькая, почти вчерашняя — смотрелись на далеко не новом камуфляже немного странно.

Да все это было… странно. Ольга столько месяцев мечтала, как это будет, ей снилось! Не один раз снилось! И теперь казалось, что вокруг — очередной сон. Только бы не проснуться!

«Проснулась» она уже в госпитале. Отец помог: договорился с военными летчиками, и всю их компанию прихватил один из бортов. Раз — и они уже в Москве. Р-раз — и они уже тут, где все знакомо до последней царапины на линолеуме. Словно и не было никакой Москвы, никакой тетки-регистраторши, никакой заведующей… А красивая бумага «Свидетельство о браке» появилась… ну просто появилась, и все. Должны же быть в жизни чудеса.

И обшарпанная, но все еще бодрая «буханка», которую все почему-то звали «санитаркой», мигом домчала их до той же церковки, до того же отца Вениамина.

Венцы теперь держали Юлька и Сашка. Отец Вениамин улыбался, глядя, как Юлька, словно через силу, отняла ладонь от живота, чтобы взять простенький, совсем не как в модных пафосных храмах, венец. И как потом ладонь ее вернулась на то же место, будто резинкой притянутая. Извечный жест защиты.

— Долго? — шепотом спросила Ольга.

— Да шестнадцать недель всего.

— Не боишься?

Юлька покачала головой:

— Сашка боится, все же анамнез у меня… ну… так себе анамнез. А я почти и не задумываюсь, потому что — а как иначе-то? Может, атрофия эта чертова и всю жизнь не проснется, а мне что, вечно на нее оглядываться? Нет уж. Мне даже почему-то кажется, что она и не проснется.

— Ошибочный диагноз?

— Скорее экстремальные и экспериментальные пути лечения. Ну подумай, если я так уперлась — и все у меня получилось, мы же вместе — болячке только и оставалось, что испугаться.

— Ты молодец.

— Да, я молодец, — светло улыбнулась Юлька. — Вижу цель, не вижу препятствий. Ты-то когда собираешься? Или ждать станете?

— Да ты что, какое — ждать! Ну то есть… — Ольга покраснела. — Вроде как… уже.

— Кто? — деловито спросила Юлька, поглаживая собственный живот, которого еще и не было.

— Кто-нибудь, — засмеялась Ольга. — УЗИ точно делать не стану, пусть как когда-то, как у мам, у бабушек, у прабабушек: поздравляем, у вас мальчик. Но Витька девочку хочет. Говорит, будет ей косички плести. Мне-то, видишь, обрезать пришлось, куда в госпитале с косой возиться, — она тряхнула короткими волосами, которые почему-то теперь немного вились.

— Пока ребенку косички придет пора плести, у тебя свои уже отрастут. Имя выбрали уже?

— Да мне почему-то кажется, что там мальчик. Но если девочка, то Марина.

— Это преподавательница твоя с курсов, что ли?

— Ну да. Или, может, Юля. Ты ведь тоже меня изрядно подтолкнула, сидела бы я сейчас носом в стену и рыдала. Или не рыдала, что еще хуже.

— Ой, вот Юлей не надо, — поморщилась та. — Юля — это что-то такое нежное, слабое, текучее. Ну помнишь, какая я была?

— Так была же, а сейчас? Вода тоже текучая — до поры до времени.

— Нет, — решительно повторила Юлька. — «Марина Викторовна» хорошо будет. А если мальчик?

— С мальчиком проще. Ну или сложнее, — Ольга вздохнула. — Артем, Дима или Костя.

— Понятно, — тоже вздохнув, Юлька немного помрачнела. — Жалко их…

— Да всех жалко, Юль. Поэтому надо, чтобы они как будто немножко и остались с нами. Ну и с небес чтобы приглядывали за тезками.

— Выбрали?

— Решили, что будет Костя.

— Потому что Витька сам полгода Костей ходил?

— Ну да.

— А Димка и Артем?

— А Димка и Артем будут следующими…

Кто-то невидимый, похожий на однорукого физрука, глядел на них строго, но вроде бы одобрительно. Он знал, что Дятлов, оставив послание на стене картонажки, не погиб от взрыва, только получил чудовищную контузию и угодил в плен. Но и там — выжил. И его освободят во время одного из обменов.

Но ребята узнают об этом позже. Гораздо позже. Когда у Саши с Юлей уже будет сын, а Ольга станет ошарашенно переспрашивать у акушерки:

— Как — двойня?

И храм — восстановят.

А один из бойцов подразделения Героя России капитана Максима Огнева, тот самый, что предлагал дождаться саперов — он напишет для возрожденного храма икону: два бойца в полном обвесе стоят в Царских Вратах, как ангелы, только в руках у них не огненные мечи, а автоматы.

И когда новый настоятель внесет ее в алтарь, на маленьком образе Богородицы Семистрельной появятся три крошечные капельки: одна, потемнее — из дыры, оставленной бездушным гвоздем, и еще две — светлые, прозрачные — из очей Богоматери…

Спасибо за чтение!

Другие книги доступны в библиотеке moreknig.org.