Сиамский код - Александр Леонидов

ждёт от вас определённых действий, предсказуемых по расчёту, и чем совершеннее его расчёт, тем более он будет ошеломлён, если вы поступите вопреки очевидности. Порою абсурдность ваших действий становится менее важна, чем эффект их неожиданности!

То, что абсурдно для полазуна платяных шкафов, который прослушивает телефоны и роется в помойных бачках, – не абсурд для специфики работы «агента влияния». Смысл работы «агента влияния» не в том, чтобы мелкоуголовно чего-то украсть у нужного человека или подставить его, а в том, чтобы убедительно разъяснить ему его же интересы, опираясь на его же принципы и приоритеты.

Если работаешь с вором, то не проповеди ему читаешь, а доказываешь ему, что в другом месте он украдёт больше. Если работаешь с фашистским фюрером – то растолковываешь ему на пальцах опасность и невыгодность для «сверхнации» существования других «сверхнаций» с другими фюрерами.

И если речь идёт об адекватном собеседнике – а Пибул, в отличие от Гитлера, был вполне адекватен, – то вы спорите не о самом предмете, а только об отношении к нему. Например, мы же не спорим с фашистами о дарвиновской борьбе за существование. Вся суть спора в том, что нам она очень не нравится, а фашистам очень нравится.

Я прекрасно понимаю диалектику, на которую постоянно ссылаются наши враги: что если никому не будет очень плохо, то никому не будет и очень хорошо. Я иногда даже лучше них понимаю, почему и для чего они жестокость вырабатывают, как в спорте, регулярно тренируя ненависть в себе. Но спорт – всего лишь игра, а в их мире ненависть, опирающаяся на жестокость, – инструмент, необходимый для выживания. Так что к её тренировкам относятся серьёзнее, чем к спартакиадам…

И враги наши, так же, как и я, понимают, что их мир закончится катастрофой, что Гитлер в их мире не случайность, а случайность – скорее его поражение. И что даже привилегированное положение в формуле «сдохни ты сегодня, а я завтра» – даёт не выживание, а всего лишь очерёдность гибели. Но – у них «глаза боятся, а руки делают»…

* * *

Ещё с конца 30-х Пибул завёл переговоры с Японией, на которых заманивал Токио взять в свои руки Малайзию, и обещал всяческое содействие со своей стороны.

Шила в мешке не утаишь, и англо-американцы сильно разволновались, стали забрасывать Пибула депешами угрожающего, но при этом льстивого (так умеют только британцы) содержания.

Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль в ультиматуме Пибулу написал:

«Если Вы подвергнетесь нападению, защищайтесь. Сохранение подлинной независимости и суверенитета Таиланда – в британских интересах, мы расценим нападение на Вас как нападение непосредственно на нас».

– Сразу видно аристократа! – одобрительно закивал я. – Ультиматум ничуть не мягче, чем бывают у Гитлера, но Гитлер грубиян и всё говорит открытым текстом! А Мальбрук[57] в поход собрался со всей бульдожьей английской деликатностью!

«Вы, конечно, наши и будете делать, как мы прикажем, – но это и есть ваш подлинный суверенитет»! Американцы бы ещё «демократию» приплели, но Мальбрук стесняется, при живом монархе-то… Впрочем, ваше высокопревосходительство, в официальной британской пропаганде Англия теперь одна из трёх величайших в мире демократий – наряду с США и Советским Союзом…

– То есть Совдеп у них стал «величайшей в мире демократией»?

– Ну, одной из трёх всего лишь… – язвил я, вкладывая в каждое слово лошадиную дозу яда. Метод британцев, который нужно понимать и нехудо использовать, – не менялся пять веков: делай, чего тебе нужно, и называй это, как тебе выгодно. Если тебе не верят, что у тебя конституционная монархия при отсутствии конституции, – это проблемы тех, кто не верит, а не твои…

Лондон «сохранение подлинной независимости и суверенитета» Таиланда, ещё вчера Сиама, видел весьма оригинальным образом: запрещая Бангкоку строить азиатский аналог Панамского канала через узкий перешеек Кра, соединяющий Малайский полуостров с остальной частью Индокитая.

Кто смотрел на карту – тот видел, что лисий хвост Малайского полуострова вытянулся на многие сотни километров с севера на юг, встав барьером для кораблей, вынужденных его огибать через опасный Малаккский пролив.

Ввиду небольшой ширины перешейка Кра – всего 44 километра – у королей Сиама давным-давно родилась идея прорыть здесь канал. Страхом, пушками и террором англичане добились от Бангкока договора 1897 года, в котором подчёркивалось, что Сиам без разрешения Великобритании канал Кра строить не будет.

Это было очень оскорбительно для тайцев – и потому, как только появилась возможность опереться на другую силу, в противостоянии с английскими шантажистами, Пибул предоставил Японской империи концессию на обустройство широкого канала в районе перешейка Кра. Как только японцы начали работы – англоязычные СМИ подняли крик об ужасных планах японского империализма.

И вот теперь Великобритания, под соусом слов о «защите суверенитета Таиланда от японцев», всячески выкручивала Пибулу руки, чтобы он не смел и думать о строительстве каналов на своей территории без «высочайшего» разрешения из Лондона.

– Джанлаи! [Мерзавцы!] – охарактеризовал британцев Пибул, кратко, но ёмко и душу вкладывая.

* * *

Поправившись, то есть встав на ноги не только в прямом, но и в фигуральном смысле слова, я начал испытывать давно забытое юношеское смущение, воображая, в каком омерзительном виде предстал перед прекрасной Халвой во дни болезни. Старея, начинаешь ценить женскую симпатию, а теперь, как я горько и отчётливо осознал, она мне не светит…

– А всё же жаль, Аннушка, что ты присутствовала!

– Саша, это мой долг… Я отвечаю за тебя перед партией, головой!

– Я понимаю, но лучше бы тебе этого не видеть.

– Всё хорошо, что хорошо кончается…

– А что хорошо кончилось?

– Ты поправился.

– Ну, это да… Однако я же до конца не терял надежды, понимаешь? Я всё время втайне рассчитывал, что между нами растает лёд, что я однажды… Ну, как бы в итоге… тебе понравлюсь… Увы и ах, эти надежды похоронил вид трупных червей, копошащихся в моей гнилой плоти…

– Что ты несёшь?! – рассердилась Халва, которая становилась тем суровее со мной, чем здоровее я становился.

– Не трудись объяснять, дитя моё, я и сам всё понимаю! Не для того ты, девочка моя, брезговала до тошноты гладким мужским телом, чтобы польститься на разлагающуюся падаль…

– Я удивляюсь тебе! – сверкнула Халва голубыми неотразимыми глазами снайперши. – Как всё же ты мало понимаешь в женщинах! А если я скажу тебе, что всё наоборот?! А если я скажу, что единственный миг, когда я готова была стоять перед тобой на коленях и руки тебе целовать, как последняя холопка, – именно и только тогда, когда увидела, на что ты