Калининград – форпост России в Европе - Александр Борисович Широкорад

Надо отдать должное научной добросовестности начальника Калининградского археологического отряда. В своих отчётах она избегала каких бы то ни было упоминаний об этническом составе населения доорденского периода. В справке об итогах работы экспедиции за 1950 г. по интересующему нас вопросу делался следующий деликатный вывод:

«Находки показывают, что на территории Калининградской области была создана своеобразная и достаточно высокая культура в IV–V веках нашей эры, развитие которой находилось в тесном общении со славянским миром.

В итоге раскопок мы располагаем материалом, свидетельствующим, что националистическая немецкая наука в течение длительного периода отрицала за древними обитателями этого края право на самостоятельное развитие культуры».

Совсем по-другому результаты работы экспедиции трактовались в средствах массовой информации. Здесь наличествовала полная определённость, которую продемонстрировала, например, газета «Калининградская правда»:

«В эти дни научных работников музея можно видеть на раскопках древнего городища близ Светлогорска. Совместно с научными работниками Института истории Академии наук СССР они кропотливо изучают остатки поселения людей, населявших наш край около полутора тысяч лет назад. Обнаруженные при раскопках предметы представляют огромную научную ценность. Многие из этих древностей уличают немецких учёных в фальсификации истории, наголову разбивают их лженаучные утверждения о том, что якобы древним населением территории Восточной Пруссии были не славяне, а готы».

В текущей пропаганде тезис о «славянской земле» иногда заменялся на ещё более простое (хотя и абсурдное, с научной точки зрения) утверждение о «советских корнях» в Юго-Восточной Прибалтике. «В седую старину, – говорилось, например, в передаче цикла “В помощь агитатору” областного радио 28 ноября 1947 г., – на этих землях жили предки советского народа».

Идея об исконной принадлежности к славянскому миру территории Восточной Пруссии, «веками находившейся под игом прусских милитаристов», должна была, во-первых, объяснить советским гражданам факт присоединения части бывшей германской провинции к СССР. А во-вторых, внушить новосёлам мысль о необходимости устраиваться на этой земле всерьёз и надолго, даже навсегда. Надо было во что бы то ни стало разрушить преобладавшие среди переселенцев ощущения того, что они приехали на чужбину, «в Германию», и порождаемое ими чувство временности и неопределенности своей жизни на новом месте.

Рассматриваемый здесь тезис благополучно просуществовал вплоть до середины 1950-х гг. и даже вошёл в советские энциклопедические издания. Так, в статье «Калининградская область» Большой советской энциклопедии говорилось, что она была образована «на древних исконных землях прибалтийских славян после разгрома фашистской Германии и уничтожения её векового очага агрессии – б[ывшей] Вост[очной] Пруссий» (Большая советская энциклопедия. М., 1953. Т. 19. С. 426).

Правда, со временем этот тезис был несколько модифицирован: древнее население на территории Восточной Пруссии стало обозначаться как славянско-литовское.

Первый раз эта аксиома была подвергнута сомнению уже после смерти Сталина – 5 апреля 1954 г. на заседании краеведческой секции Областного лекторского бюро обсуждалась лекция В. С. Фёдорова «Историческое прошлое Калининградской области». В рецензии на текст лекции члена бюро Цыганкова содержалась открытая критика теории о «славянских корнях» Восточной Пруссии. О том же говорил И. П. Колганов: «На территории Калининградской области жили не славяне, а пруссы». Он ратовал также за необходимость изучения истории области «на более широком фоне», то есть с учётом её довоенного прошлого. В свое оправдание лектор Фёдоров привел несокрушимый, как ему казалось, довод: «О том, что здесь жили славяне, мною взято из Б.С.Э.». И всё-таки победа на сей раз оказалась на стороне ревизионистов. В решении секции по итогам обсуждения записали: «Древнее население Калининградской области охарактеризовано в лекции как славянское. Нужно исправить – здесь жили пруссы, племена литовской народности».

Впрочем, не всем нравилась такая увлеченность «прусским вопросом». При обсуждении лекции «История завоевания Юго-Восточной Прибалтики Тевтонским орденом», подготовленной И. П. Колгановым, рецензент, кандидат исторических наук П. Снесаревский упрекнул коллегу в слишком рьяном опровержении немецкой версии о дикости пруссов. Ибо тогда «в его трактовке пруссы оказываются чуть ли не более развитыми, чем славяне».

Как видим, история края до XIII века начала изучаться и даже отчасти пропагандироваться с самых первых лет существования Калининградской области. Именно этой части прошлого суждено было раньше всего освободиться от грубых и преднамеренных фальсификаций.

Гораздо сложнее обстояло дело с собственно немецкой историей региона XIII–XX веков. Делать вид, что таковая вообще отсутствовала, было весьма затруднительно, хотя бы ввиду частично сохранившейся культурной среды. Да и в обком ВКП(б) поступали сигналы о том, что «особенно большой интерес проявляется у переселенцев к положению в бывшей Восточной Пруссии».

Чтобы восполнить этот пробел и удовлетворить интерес своих любознательных сограждан, был разработан своего рода «краткий курс» истории Восточной Пруссии, который с небольшими вариациями десятилетиями тиражировался в публицистике, лекционной пропаганде, прессе и других средствах массовой информации. Попробуем воспроизвести его здесь целиком, прибегая к цитатам из текстов передач областного радио, прозвучавших в эфире с сентября 1947 г. по апрель 1948 г.[72]. Рассказ об истории края начинался, как правило, с эдакого эпического зачина: «Очень давно, тысячи лет назад, когда на этих полях росли дикие леса, сюда пришли первые люди – наши предки – славяне. Много труда они положили на то, чтобы отвоевать у природы клочки земли, пригодные для земледелия. Прошло несколько веков, и природа была покорена. Появились возделанные поля, на месте топей – зазеленели луга».

Затем шли картины благоденствия наших предков: «цветущий край», «тучные пастбища», «плывущие по рекам караваны судов», «трудолюбивый народ» и т. п. Конечно же, «этим и воспользовалась немецкая “крестоносная сволочь”, как называл Карл Маркс немецких псов-рыцарей». И вот происходит мгновенная (точное время, впрочем, никогда не указывалось) смена декораций:

«С запада пришла беда. Нагрянули подлые захватчики, немецкие псы-рыцари». Они «превращали страну в пустыню», «грабили имущество», «истребляли или обращали в рабство население». «Первый удар разбойничьих немецких полчищ приняли на себя пруссы, проживавшие на месте Калининградской области, между Вислой и Неманом. Почти 10 лет[73] сопротивлялись они наглым захватчикам. С неслыханной жестокостью, огнём и мечом, крестоносцы сломили упорство славян и удержали за собой часть захваченных земель».

Далее обычно следовали сведения об основании крепости Кёнигсберг, которая вопреки всякой логике рассматривалась не как оборонительное сооружение, а как инструмент агрессии и экспансии: «Псы-рыцари с расчетом выбирали место для своего разбойничьего гнезда. Сообщение с морем по каналу давало возможность получать нужные для войн и набегов людские резервы и оружие, позволяло также отправлять в немецкие государства награбленное».

Здесь же упоминалось об объединении тевтонов с орденом меченосцев и повествовалось об их первом крестовом походе на Русь и блестящей победе Александра Невского на Чудском озере в 1242 г. Кроме того, отмечалось,