Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий

— Лэд, — показал мне их солдатские книжки Бьянка. — Национальная гвардия. И воюют уже пару лет. Пиздуны, сука.

Мы скрутили хохлам руки и отправили их в тыл к Евмару и Гонгу.

— Погнали шмурдяки их потрошить? — радостно заерзал Бьянка.

— Вот ты дубина, Русик. Ты хоть понимаешь, что там сейчас творится? Там же все в этом газе!

Только к трем часам ночи стало возможно спуститься в этот подвал и забрать трофеи. Мне достался отличный рюкзак, полный ништяков и всякого добра. В подвале мы обнаружили много БК и пайков, которыми с удовольствием перекусили, устроив себе поздний ужин.

— Хорошо… — поглаживая на животе броник, подытожил наш пир Бьянка. — Что завтра, Лэд?

— Дальше пойдем. Бахмут только начался.

Я прилег, и мне стало грустно, как бывало всякий раз, когда я начинал вспоминать сына, который сейчас находился в детском доме. Я переживал и сочувствовал ему и себе, что так получилось; я чувствовал смесь вины за это и надежды, что я смогу, отвоевав шесть месяцев, вернуться домой живым и забрать его из приюта. «Как ты там, мой дорогой и любимый? Видишь, как папка с мамкой подвели тебя… Но я тебе обещаю, что вытащу тебя оттуда, и у нас с тобой будет самая настоящая классная семья!» — разговаривал я с ним, вспоминая его фотографию, которую мне прислали незадолго до отправки сюда. «Мне главное выжить тут, на этом передке. Главное, чтобы я тебя оттуда вытащил…».

37. Эритрея. 1.1. БСники

По приезде на пятиэтажку Евмар завел меня в многолюдный подвал и оставил на попечение местных старожилов. Там были смешаны расположения нашего и третьего взвода. Пока я ждал дальнейших указаний, встретил Володю Горбунка, с которым сидел на одном лагере для бывших сотрудников, так называемых БСников. На нашем лагере сидели военнослужащие и представители других государственных структур. В основном это был офицерский состав — люди с высшим образованием, в отличие от большинства кашников, знакомые с оружием и воинской дисциплиной. После учебного лагеря, где нас перемешали с заключенными из обычных зон, я попал в РВ, а Володю отправили в третий взвод. С тех пор, как мы расстались, прошло больше месяца.

— Привет, Горбунок! — окликнул я его.

— О! Здорово! Как дела? — удивился он, разглядывая меня.

— Да вот, после ранения вернулся. А ты как?

— Да что мне? Работаем. Это же уже моя третья командировка, — усмехнулся Горбунок. — А ты тут надолго?

— Сказали сидеть и ждать, — пожал я плечами.

— Хочешь, пошли ко мне. Чаю попьем. У меня тут своя каморка есть для так называемых тяжей. Это типа местные артиллеристы.

Я предупредил мужиков, что буду у Горбунка, в случае если нас неожиданно дернут. Объяснил, где меня искать, и пошел к нему в гости. Помещение у них было не сильно большое, но уютное. Там же располагались его подчиненные: АГСники и расчет крупнокалиберного пулемета. Мужики угостили меня чаем, и мы с Горбунком стали делиться новостями о пацанах, которые ушли вместе с нами из лагеря. Потом я рассказал ему свою небольшую историю и стал расспрашивать его. От него я узнал о смерти нашего знакомого Альдерги, который погиб по тем же причинам, по которым неоднократно получал нагоняй от инструкторов в лагере подготовки. Альдерга был по-ростовски дерзким, а это мешало ему быть осторожным. Он, как ребенок, верил в свое бессмертие, видимо начитавшись книжек про бесстрашных героев и казаков. Изначально всех БСников привезли на «Хогвартс» в Клиновое, ему предложили остаться там и работать на тяжеляках. Но он рвался в бой и отказался. Тогда нас перекинули на торговый центр и распределили по разным группам. Я попал к Литагору, а Альдергу сделали старшим в одной из наших групп.

Горбунок, в отличие от него, был опытным солдатом и понимал, что помимо храбрости, нужна голова, хотя он тоже любил рискнуть, насколько я помнил его по нашим занятиям в тренировочном лагере. Как рассказывал сам Горбунок, первая боевая работа у него была еще в четырнадцатом году, когда он добровольцем воевал под Донецком и в Дебальцево, а после помогал донецким забирать аэропорт. Там он оказывал артиллерийскую поддержку ополченцам, разъезжал по полям, стрелял по позициям украинцев из 122-миллиметровой гаубицы Д-30. А после этого он и в Сирии успел повоевать.

— Ну, как тебе тут? Разница большая между Сирией и Донецком? — решил я выяснить его впечатления, чтобы понять для себя, где сложнее.

— Огромная! Тут же как в Великую Отечественную! Фронт на фронт. Там такого не было, — быстро ответил Володя. — В Донецке вообще был мой первый военный конфликт. Я, если честно, даже не понимал, что это война. Нам сказали: «Мы едем домой». Загрузили ночью в «Уралы», а утром вылазим, смотрю, написано: «Донецкая Республика». Думаю: «Ниче себе! Где дом, а где Донецк?» — засмеялся Горбунок, заражая нас своим смехом.

— Ну, все равно опыт какой-то, — предположил я.

— Ну, как сказать, — стал подбирать слова Горбунок. — Первая война — это даже не опыт, наверное. Нет понимания того, что тебя могут убить. Вот этого страха нет. Потому что ты смотришь на все, как на кино про войну, но нет понимания, что ты действительно можешь погибнуть. Смотришь на других… Все че-то бегают, работают, стреляют… Задачи хаотично выполняют, все — как учения, — задумчиво рассказывал Володя. — А на второй войне, когда я уже в Сирию поехал, там уже было какое-то осознание, что могут убить. Там работали уже серьезно, и условия были военные. Спали, где придется. То с комфортом, то в ямках каких-то, в которые еле влазишь.

— Некоторые, я смотрю, и тут пока не понимают, что это не кино, — согласился я с ним. — Мне и самому не сразу стало понятно, что тут такое. Но вот, когда первые двухсотые пошли…

— Кстати, насчет первых двухсотых. Мне это достаточно легко далось на самом деле. Я воспринял это как часть работы. Я не стал себе накручивать, — посмотрел на нас Володя. — Да, был момент, когда у меня в Сирии погиб товарищ. Поехали они за БК и в засаду попали. Одно время было, конечно, переживание, что вот, не стало человека. Я с ним воевал вместе, а тут его не стало. Но потом я для себя сделал вывод: «Это твоя работа, твоя служба. Не ты первый и не ты последний».

— Да, если на этом зацикливаться, то можно с ума сойти, — кивнул один из Володиных бойцов Комсомольск.

— Поэтому становишься каким-то хладнокровным, не обращаешь внимания на