Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий

— Нога сильно повреждена. Мы его перетянули, но дело плохо, — понизив голос, прошептал он в рацию.

Когда принесли Химского, я тут же уложил его на стол, разрезал форму и экстренно сделал обезболивание «тройчаткой». Как только она подействовала, он перестал стонать, и я смог отвлечься на минуту, чтобы осмотреть двух других бойцов. Один был легко ранен в руку. «Этот подождет. Ничего критического», — отметил я. Второй был немного тяжелее, но пуля прошла навылет, не задев жизненно важных органов. Кровь была остановлена, признаков внутреннего кровотечения не было.

— Кто из вас в медицине разбирается? — спросил я у группы эвакуации.

— Я немного, — ответил мне двухметровый, немного сутулый боец.

— Этого нужно перевязать. А этому рану затампонировать и тоже перевязать. Если что-то будет подозрительное, сразу говори мне.

Он молча кивнул мне, и я повернулся к Химскому.

«Так… Ранение в бедро. Артерия не задета, иначе бы он давно вытек. Повезло. Очень сильно повезло ему… — мысли текли привычно и плавно, когда я работал. — Скорее всего, это осколочное ранение. Бедро задето по касательной. Перебита кость, — продолжал я осматривать рану, — нога держится на мясе. Нужно больше света. Ничего не видно».

— Эй, брат, возьми фонарик, посвети мне, — обратился я к бойцу из эвакуации.

«Ну, естественно. Еще и пережгутованный. Если снять жгут, то будет примерно две минуты, плюс-минус, чтобы остановить кровотечение. Это, во-первых, — автоматически выстраивал я структуру работы с ним. — Еще нужно вправить кость и вставить ее в шину, — кивнул я сам себе. — Шин-то нет… Хорошо, я догадался заготовить дощечки, которые мы и используем как шины для фиксации конечности», — порадовался я своей предусмотрительности.

Я залил рану «Лидокаином», чтобы заморозить ее и еще больше притупить боль, и начал медицинские манипуляции. «Зажгутован правильно… Очень близко к паховой области, чтобы пережать артерию. Тот, кто его обрабатывал на передке, большой молодец!»

Я расслабил жгут, из раны хлынула кровь. Я залил ее несколькими ампулами «Этамзилата», чтобы не колоть его внутривенно во избежание тромбирования вен, максимально закрыл ее, насколько это было возможно. Сверху с трех сторон зажал дощечками, чтобы обездвижить, замотал эту конструкцию бинтами и повернулся к старшему группы эвакуации.

— Несите его. Старайтесь, чтобы нога вообще не шевелилась! Это важно!

— Хорошо, — кивнул он.

— Спасибо тебе, братан, — прошептал Химский.

— Все будет нормально. Артерия не задета, а это главное.

Отправив его, а вместе с ним и легкораненого, который мог бегать сам, я стал заниматься третьим бойцом.

Самым плохим в моей ситуации было то, что первое время я был один. И если ко мне приносили несколько тяжелораненых бойцов, я чувствовал себя шестируким Шивой, который вынужден одновременно управляться с несколькими делами. Нужно было постоянно быть в тонусе и знать, где и что находится. Все действия должны были выполняться эффективно, последовательно и с максимальной экономией сил.

Между моей позицией и передком было метров двести, это сильно ускоряло доставку раненых и спасло жизнь не одному из них. Как я узнал позже, как только Обида возглавил эту часть взвода, он приказал вывести медиков поближе к передовой. К вечеру принесли еще пару бойцов.

— Этот тяжелый, давай его на стол, — командовал я. — Нужно его стабилизировать.

«Так, у этого как раз артерия… Внутривенно обезболить. Ослабить жгут. Залить рану «Этамзилатом». Найти и вытащить при помощи зажимов скользкую, как резинка, артерию и зафиксировать ее. Закрыть рану и перевязать его». Пока у меня не появились помощники, я падал с ног и терял эффективность.

Обработав раненых, я прилег отдохнуть и почти провалился в то состояние, когда ты уже не в реальности, но мозг продолжает еще быть в сознании и показывает тебе сюрреалистические картинки, перемешивая эпизоды из прошлого с тем, что происходило недавно, и подкидывая возможные варианты будущего. Мозг — мощнейший и очень тонко настроенный компьютер, который сильнее всего реагирует на травмы и повреждения.

— Док? Вставай, док! Вставай! — тормошил меня недавно назначенный командир группы эвакуации. — Мы бойца принесли.

— Что с ним? — пытался включиться я в реальность.

— Черепушку сзади прямо раскроило осколком! — поморщился он, как от зубной боли.

— Показывай.

Я подошел к бойцу, который лежал на животе, и осмотрел его черепную коробку. Боец был в сознании, но кусок черепа со стороны затылка, в районе мозжечка, был отколот и висел на коже. Я осмотрел мозг на наличие в нем остатков кости или осколков и не обнаружил в бело-красной массе ничего инородного.

— Что там, док? — спросил меня боец.

— Повезло тебе. В рубашке родился, — попытался успокоить я бойца, — сейчас заделаю тебе дыру, и все со временем зарастет.

— Хорошо, — хлопая глазами, ответил он, пытаясь скосить глаза, чтобы посмотреть на меня.

Я приставил ему на место отпавший кусок, висевший на коже и напоминавший небольшое окошко в мир самого сокровенного и сложного механизма, который и делает нас, по сути, личностями и людьми, и стал перевязывать рану на голове, стараясь не сильно давить на нее.

— Лежи спокойно, — безэмоционально продолжал я, чтобы не давать ему еще большего повода для тревоги, — хорошо, что в затылок, а не в лоб. Если бы лобные доли повредились, ты бы стал просто как животное. Они у нас отвечают за контроль над инстинктами, рефлексами. Убери этот контроль, и все… Никакой морали. Никакой совести. Только желание быстро и максимально удовлетворять все свои потребности!

— Так у нас полстраны так живет… — с ехидной улыбкой процедил командир эвакуации. — С поврежденными лобными функциями.

— Я бы сказал — неразвитыми. Чтобы они развивались, нужно воспитание и нормальные условия, а когда условия в семье и государстве не созданы, получается страна Шариковых, о чем нам и написал произведение «Собачье сердце» великий русский писатель Булгаков.

— То есть, если повредить эту часть мозга, то никакой совести и искры Божьей? — открыл рот командир.

— Фактически никакой, — пожал я плечами, — но религиозные деятели с такой точкой зрения будут не согласны.

— Говорил я тебе, не ходи без каски, придурок! — стал повышать голос один из бойцов, который его притащил.

— Не ори, — покачал я головой. — Там подожди, — кивнул я головой в сторону выхода.

Закончив перевязку, мы бережно переместили его на носилки и положили боком, чтобы не создавалось давление на мозг. Он свернулся в позу эмбриона и поджал ноги к животу. Было всякий раз удивительно наблюдать, как сильна наша память и как люди инстинктивно в трудных ситуациях сворачиваются в эту позу, как самую безопасную из всех возможных; позу, в которой мы провели первые девять месяцев нашей жизни. Как только его унесли, в комнату заглянул его