Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий

— Риджак и ты, Мутус, пока останетесь тут на всякий случай, — приказал Пурпуро. — Позиция важная. А когда подтянется закреп, пойдешь на эвакуацию.

— Да нормально все… — попробовал слабо протестовать я. — Царапина.

— Успокойся, — мирно остановил меня Пурпуро. Я уже вызвал эвакуацию.

Через пять минут все, кроме нас, двойками перебежали к пацанам на «Ешку», а мы остались сторожить дом и ждать подкрепление.

Ближе к сумеркам огонь артиллерии противника по нашей позиции постепенно затих, и мы смогли позволить себе немного выдохнуть после целого дня перебежек из угла в угол. Голова и тело были ватными, а в носу по-прежнему было очень дискомфортно, как при сильнейшем гайморите. Я считал себя неотъемлемой частью нашей группы, которая была единым механизмом и одним целым. «Если я покину их, то весь механизм даст сбой, — эгоцентрично думал я. — Я просто не имею права бросать их из-за царапины», — крутились в моей голове мысли, которые не давали думать о серьезности моего положения. Чтобы не чувствовать страх, который бы подсказал мне, что мое ранение серьезное, я продолжал убеждать себя в обратном. «Иди к медику! Только он может оценить твое ранение», — шептало мне здравомыслие.

Как только к нам пришло пополнение, мы с Мутусом выдвинулись на первую «Ешку», где был медик. Он осторожно размотал мою голову, осмотрел рану и удивленно покачал головой, заглядывая в мои глаза. В выражении его лица я читал то любопытство, то крайнее удивление.

— Братан, у тебя в носу осколок, который перебил перегородку.

— Вытаскивай его! — попросил я. — Я потерплю.

— Не. Тормози… Вытаскивать я его не буду. Тебе в госпиталь надо!

— Какой госпиталь? Там фигня. Я же видел. Дай пинцет, я сам вытащу!

— Ты дебил? — вслух удивился он. — Если у тебя пойдет заражение из-за того, что мы не полностью его вытащим, то ты тут сдохнешь. А еще хуже, нам придется тащить тебя с температурой из-за сепсиса. Иди на эвакуацию!

С первой же группой эвакуации я отправился в долгий путь на юг, в сторону наших позиций. Пробегая места, где я воевал в последнее время, я чувствовал смесь тоски по пацанам, которые остались тут, и ностальгии по проведенному с ними времени. Мы добежали до коттеджа, перескочили в двухэтажку и через позиции Сапалера побежали дальше. У пятиэтажки Обиды меня, к моему удивлению, погрузили в нормальную машину с надписью «Такси Бахмут», в которой уже находился стонущий возрастной боец, и повезли в тыл.

— Нормально все доедем, пацаны! — крикнул нам водила и, переключив скорость, тронулся.

— Братан, толко не гони! — стал стонать возрастной боец, и по его несвязной речи было понятно, что он находится под воздействием обезболивающих. — А тебя куда, братан?

— В лицо…

— А меня, вот видишь, и в пузо, и по всему телу прилетело, — стал он показывать свои раны.

— Ты лежи-лежи. Не шевелись сильно, — стал успокаивать его водила азиатской наружности.

Боец, видимо, был сильно обезболен и выглядел как пьяный. Он постоянно норовил поменять положение тела, то переваливаясь с бока на бок, то упираясь головой в торпеду. Он беспрерывно говорил, время от времени поглядывая на водилу, который его всякий раз успокаивал.

— Мы лесополку заняли… Враг отошел. Врага выбили! — сжимал он кулаки и стискивал зубы. — В этой лесополке мы, короче, четыре дня сидели. С нами наши пацаны были: снайпера, пулеметчики. Но они были неотесанные, как говорится, только что пришли… Свеженькие, как говорится, свежее мясо. Они там ходили, как на гражданке ходят, никогда не наклонялись… Мнили из себя, что они Рэмбо. Я их всегда предупреждал: «Пацаны, если есть возможность, нагибайтесь, наполовину нагибайтесь и согнутые бегите!» Понимаешь? — спрашивал он водилу.

— Конечно, все понимаю, — отвечал он и продолжал ловко лавировать по разбитой дороге.

— Я им все время дуракам говорил: «Если нет возможности бежать, значит, подбородком грязь гребите, но ползите, чтобы вас снайпер не снял!» На что они отвечали: «Хули ты нас учишь? Мы без тебя разберемся, как нам воевать!» В итоге, все двести. Говорил я им… Не, «иди, нахуй!» — мотал он головой из стороны в сторону, и было неясно, бредил он или рассказывал реальные вещи.

— Все будет хорошо, — успокаивал его водила.

— Вот мы лесополку заняли, врага выбили оттудова, и враг ушел на дачные домики. Которые там сразу за пустырем этим. Где-то три-четыре дня сидели в этих окопах у этого одного дома. Позиция эта… «Г-1», — опять упал он головой на торпеду, продолжая рассказывать. — Я говорю командиру нашему Глутону: «Затишье, оно добром не кончится». Глутон говорит: «Ну а че я сделаю, Мулатцо? Приказ есть приказ! Сидеть, ждать здесь». Короче, держимся на позиции. Ни вперед, ни назад, и дня три-четыре просидели под огнем в этих окопах. А в них воды по пояс. И утром на следующий день, полетел минометный обстрел! — стукнул он кулаком по торпеде. — Именно мины ложились в наши окопы! Ровно, четко в окопы. Сзади нас был блиндаж, туда прилетела мина и разъебала всех и все. В мясо. Все сразу двести, эти, которые меня на три буквы посылали. А с нами еще был гранатометчик! Его к нам отправил Стахан… Герой позывной. Сам к нам напросился. Очень отважный, жесткий, борзый, — резко перескочил он на другую тему. — И вот приказ уже был дальше идти в частный сектор. Герой пошел вперед, взял с собой морковок, осколочные, «Шмели» там, термобаров. Я еще ему помогал унести на самый первый окоп штук сто, наверное.

— Непросто вам было, друг. Непросто, — поддакивал водила, видимо не первый раз общаясь с ранеными, которые вели себя по-разному.

— А командир, когда мы в лесополку шли, командир направления Евмар. Он всем командовал. Очень порядочный и очень хороший человек. И вот, благодаря Евмару нас не похоронили всех в этой лесополосе! — посмотрел он на меня и водилу, ожидая, что мы тоже подтвердим порядочность командира. — Потому что Евмар постоянно запрашивал, когда мы с ним были вместе в трехэтажке… Он постоянно, то ли у Гонга, то ли у кого главного, запрашивал, чтоб перед тем, как нам идти штурмовать лесополку и дальше… Туда двигаться в частный сектор… Чтобы именно артой нам помогали. Ну арта, как обычно, приходила метров на двести влево, вправо или вообще по нам ебашила, — вдруг разозлился он.

— Но не попали же! Все обошлось, друг.

— Еще я конкретно видел, что как только мы шли, допустим, в наступление, на штурм, нас предупреждали