Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий

Когда мина разрывалась рядом и крушила дом с его деревянными и кирпичными перекрытиями, свет потухал в глазах на несколько секунд. Каждый раз мне приходилось воскресать из мертвых и приходить в себя: «Блять! Это было совсем рядом». От пыли, оглушения взрывами и непонимания, что может меня спасти, я двигался на автомате. «Ебаные прятки! Мамочка, роди меня обратно!» — успевал думать я, подрываясь и перебегая в другое место.

За время нахождения на передке я до такой степени привык к тому, что по нам постоянно долбят, что засыпал под разрывы мин, как под мамину колыбельную в далеком детстве. И если вдруг взрывов не было, я не мог уснуть. Но одно дело, когда это были далекие разрывы, и совсем другое, когда мины рвались очень близко… В этот раз по нам долбили жестким и прицельным огнем в течение получаса.

После того, как все немного притихло, чтобы унять нервы, я решил ножом почистить кружку от нагара и копоти и сел рядом с входной дверью в дом, а в качестве стула приспособил микроволновку. Не успел я и пару раз чиркнуть по кружке, как под дверь дома прилетела мина. Осколок от нее срикошетил от двери и встрял в микроволновку, на которой я сидел, оцарапав мне внутреннюю часть бедра.

— Бля, чувак! Да у тебя искры из-под жопы полетели! — закричал Мутус. — Жопа на месте?

— По-моему, я триста… — стал я осматривать ногу.

Мы поняли, что по нам опять начали долбить, и укрылись в доме, за стеной. Едва я разрезал штаны, чтобы посмотреть, что с ногой, как в северную стену, где была детская комната, прилетела мина и вынесла деревянную дверь в зал. Я мельком оценил, что с ногой все нормально, и потащил к дверной раме кусок железного профнастила, чтобы закрыть место, где была дверь. Как только я поставил этот лист на место, прилетела еще одна мина, и я улетел вместе с этим листом на пол. Лист накрыл меня целиком и стал служить мне индивидуальным блиндажом. Рядом стоял стол, на котором у нас было некое подобие кухни. Кругом клубилась пыль, из-за которой я не мог понять, что происходит. Я лежал на полу, придавленный железом, и ясно видел перед собой только осколки разбившейся банки с медом.

— Риджак? Ты как там, живой? — донесся до меня голос Мутуса.

— Нормально все, — откликнулся я и вылез из-под листа. — Мед, пидарасы, распетушили!

Хохлы не успокаивались и, видимо, решили окончательно сравнять наш домик с землей. Следом прилетела еще одна мина, осколок которой рикошетом отлетел от двери в газовый котел, а от него, пролетев мимо лица Мутуса, с сильным хрустом врезался мне в нос, сделав разрез под глазом. «Как же так?» — остолбенел я от неожиданного удара в лицо, зажимая его руками.

Этот осколок волею судьбы был мой. Он пролетел по траектории, которая противоречила всем законам физики и геометрии. Я находился в другом помещении, в другой части дома, очень далеко от того места, где разорвалась мина. Такое попадание даже в фантастических фильмах выглядело бы крайне нереальным. После такого мощнейшего удара я тут же присел на корточки, уши заложило, а в глазах помутнело от боли. Никто из пацанов не понял, что случилось. Через несколько секунд в глазах стало проясняться, и я увидел, что на перчатки мощной струей льется кровь. Ранение в лицо, как я раньше слышал от других бойцов и медиков, очень сильно оглушает и выводит человека из реальности. Кровь, которая лилась рекой мне в ладони, сильно пугала. Мне казалось, что мне снесло пол-лица вместе с щекой и носом.

— Риджак, что с тобой? — крикнул из другой комнаты Пурпуро.

— Не знаю… Что-то с носом… — боялся я оторвать ладони от лица.

Перчатки на моих руках пропитались кровью и прилипли к ране. Кровь быстро сворачивалась и тут же превращалась в кровавое желе, залепляя мне нос и рот. Я оторвал ладони от лица и подполз к осколкам зеркала, валявшимся на полу. Достав пачку влажных салфеток, которыми мы пользовались для обтирания тела, рук и лица, я стал хаотично выдергивать салфетки из пачки и протирать лицо от крови, чтобы разглядеть саму рану. Обильно поливая салфетки хлоргексидином, я продолжал протирать раны и рассматривать себя. Нос был пробит и, по-видимому, сломан. Внутри раны был виден белый кусок пластика… «Да это же мой хрящ!» — осенило меня. Опять пошла кровь, и я, прижав рану салфетками и бинтом, продолжал оказывать себе первую помощь, чтобы остановить кровопотерю. От обильного кровотечения упало давление, стала кружиться голова, а ноги стали ватными и подкашивались. Мои движения замедлились, и в ушах усилился шум. Звуки поплыли и наполнились эхом. Мир постепенно стал нереальным, и я как будто стал смотреть на происходящее со стороны. От полной отключки спасал только адреналин, который мозг выбрасывал и выбрасывал мне в оставшуюся кровь.

В моем воображении всплыло лицо нашего медика из лагеря подготовки, который, глядя мне в глаза, говорил какие-то важные слова. Я пытался прислушаться, но не понимал их смысл и видел только его открывающийся рот, из которого выскакивали отдельные звуки. Постепенно они стали членораздельными и сложились в слова и предложения: «Адреналин является лучшим обезболивающим в экстремальных ситуациях! При огромном его выделении во время ранения кровь быстро сворачивается, но по мере падения уровня адреналина в крови, если рану недостаточно сильно перетянуть, может открыться сильное кровотечение. Поэтому, если получили какую-либо травму в бою, не обманывайтесь тем, что кровь идет слабо либо не идет вовсе! Обязательно оцените степень ранения и максимально герметично перевяжите рану! Иначе может открыться кровотечение, и вы рискуете умереть от потери крови, — вспомнил я его наставления. — Помните! Потеря крови — потеря жизни, не только в бою, но и в мирной жизни, когда вы далеко от пункта оказания помощи».

— Что тут? — подполз Пурпуро. — Ничего себе! Давай перетяну тебя!

— Да я сам…

— Не пизди! — оборвал он меня. — Быстро в подвал.

В подвале Пурпуро достал новый пакет и помог мне крепко забинтовать рану, прижав к ней прокладку, пропитанную обеззараживающим. Сверху по-прежнему бухало, да так сильно, что стали осыпаться стены подвала.

— Тут больше не вариант сидеть. Только чуть утихнет, валим в «Ешку», иначе нам тут конец, — принял решение Пурпуро.

Все мы молча согласились с решением командира и стали готовиться к пробежке на свежем воздухе. Моя голова гудела, хотя мне стало легче. В носу очень сильно свербело, и я автоматически поглаживал кровавой перчаткой перевязку, очень сильно желая