Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

Тем временем последний поход Аблая вновь увенчался успехом благодаря военной хитрости, с успехом примененной ханом против своих простодушных противников. Для этого был использован русский солдат Яков, вследствие какой‑то провинности бежавший в свое время к казахам из Петропавловской крепости. Теперь он, в полной амуниции постоянно находившийся рядом с Аблаем, был даже включен в состав посольства, направленного к кыргызам. Это должно было указывать на широкую поддержку, оказываемую казахам русскими властями. А поскольку кыргызы на тот момент не имели тесных отношений с Россией, смутно представляя жизнь русских, Яков легко мог быть принят хоть за генерала. Кроме того, Аблай сообщил кыргызам, что пограничный китайский отряд, располагавшийся неподалеку, также будет действовать на стороне казахов.

Поверив уловкам, большая часть кыргызских биев и батыров решила просить мира и предоставила Аблаю аманатов из 15 наиболее знатных семей, которые были разделены между казахскими чингизидами. Так, Я. Уманов об этом сообщал: «Из тех диких киргизов большая часть сим захватом в послушание Аблая приведена, а остался только один Садык-бий со всею его волостью, за чем Аблай не отступает теперешнего его места пребывания, старается всячески взять и от сего последнего аманата. Ежели добровольно не согласится, то намерен сделать на него нападение, к чему и покоренные им киргизы помогать обещались».

После этого состоялись длительные переговоры между знатью обоих народов. Главным вопросом на них, разумеется, стало определение границ. В результате стороны определили их примерно по той линии, где проходит современная граница Казахстана и Кыргызстана.

Приблизительно в это же время при самом активном участии хана Аблая состоялся и раздел территорий влияния между казахскими племенами. Власть над Ташкентом и его окрестностями в различных пропорциях была распределена между племенами дулат, ысты, ошак-ты, сыргели, конрат и другими. Это решение вызвало недовольство среди вождей племен канлы и шанышклы, не принимавших участия в походах хана Аблая и за это лишенных возможности претендовать на контроль над оседлым населением. Позже это обернется поддержкой, которую указанные племена окажут кокандским правителям, о чем хану узнать уже не доведется.

Осенью 1780 г. по пути из Ташкента в Туркестан хан Аблай умер. Практически сразу возникли слухи об имевшем место отравлении, которые впоследствии не подтвердились. Следует сказать о том, что в большей части современной литературы смерть Аблая датируется весной 1781 г. Однако, как это было впервые установлено Р. Б. Сулейменовым и В. А. Моисеевым, существуют достоверные источники, которые сообщают о более ранней дате гибели Аблая. До российских властей сведения дошли позже, поскольку, как сообщал в своем рапорте генерал‑майор Н. Г. Огарев, Чингиз‑султан, сын Аблая, «запрещает киргисцам о том российским людям объявлять до предбудущаго их собрания в летнее время».

Степная элита пыталась, избежав давления со стороны российских властей, избрать хана согласно казахским традициям. Эта задумка удалась. Преемником Аблая стал его сын Вали. Российским и китайским властям осталось лишь утвердить этот выбор.

Смерть последнего влиятельного хана, с которым были вынуж‑ дены считаться правители соседних государств, знаменовала собой окончание истории степных батыров. Хотя титул еще не исчез и при‑ знавался за многими казахскими храбрецами, смысл его изменился. И дело не в том, что Жоламан Тленшиев, Исатай Тайманов, Кенесары Касымов, Жанкожа Нурмухаммедов, Есет Котибаров и многие дру‑ гие батыры уступали предшественникам в смелости либо каких‑то других личных качествах. Они долгие годы упорно боролись против России, Хивы, Коканда, и это, несомненно, свидетельствовало об их незаурядном мужестве. Просто они уже не могли потягаться со своими предшественниками в общественном значении и не имели нукеров, достойных своих предводителей.

Казахи XIX в. стали тенью своих отважных предков. Так, уже в се‑ редине этого столетия полковник И. Ф. Бларамберг писал: «Прежде, сильные Русские отряды, не доходя до р. Эмбы, бывали окружены тучами Кайсаков, не дававших им хода и даже расстраивавших; в настоящее время горсть Русских проходит по самым отдаленным частям степи, не встречая сопротивления. Не ясный ли это признак упадка воинственного духа и вместе возрастающего чувства зависимости и уважения к Русским?»

Таких высказываний в источниках и литературе приводится мно‑ го, чтобы приходилось сомневаться в их искренности. Кажется, что легко можно объяснить это явление невероятно возросшим воен‑ ным потенциалом России. Армия Александра I и его преемников в техническом оснащении намного превосходила армию Петра I, а кочевники с той поры остались примерно на том же самом уровне.

Можно также считать, что «умиротворение» казахов было вызвано невероятной жестокостью российских карательных отрядов, пода‑ влявших степные восстания и бунты. Эта точка зрения очень часто высказывается в работах российских авторов XVIII в. К примеру, генерал‑майор С. Б. Броневский отмечал: «Удальство и храбрость Козаков всякое намерение хищников уничтожало; они в самыя от-даленныя степи и горы вносили поражение и ужас злодеям… они сломили рог гордынь буйных киргиз и слава доставления спокойствия краю благодатному неоспоримо принадлежит Сибирскому линейному козачьему вой ску».

Но упадок воинственности наблюдался не только во взаимоотношениях казахов и России, которая, не встречая сильного сопротивления, стала заселять степь европейским населением, все больше стесняя кочевья. В конце XVIII в. присырдарьинские степи вновь были заняты кокандскими правителями, и вскоре сыновья и внуки грозных воинов были вынуждены платить дань завоевателям. В Жетысу казахов разоряли воинственные племена кыргызов. Не отставали от них хивинцы и туркмены. Казахи почти постоянно оказывались в роли пострадавшей стороны.

В этой связи не вызывает никакого удивления, что в небытие вместе с батырами ушли и их боевые товарищи, степные жырау. Эпические повествования о великих походах и битвах, где кровь текла рекой, а герои стяжали славу, сменились легковесными песенками акынов, слагаемыми, как правило, на бытовую тему, либо переводами лирической арабско‑персидской литературы. Уже в середине 50‑х гг. XIX в. Ч. Ч. Валиханов писал: «В последнее время моего пребывания в степи джиры почитались уже устарелой формою поэзии. Форма джиров, как и самый кобыз, осталась теперь только достоянием баксы. Они только еще сохраняют эту форму стихов, употребляя ее при заклинании джинов. Можно утвердительно сказать, что форма джира и употребление кобыза вышли из моды со смертью певца- импровизатора Джанака, он был родом кара-кесек, отделения камбар, состоящего теперь в составе Каркаралинского округа… Они (т.е. казахи — Р. Т.) поют теперь подвиги Сеит Батала ходжи и любовь Юсупа и Зюлейки, жизнь Ибрагима и проч., все эти повести, по фанатизму