Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

После этого пришел и черед чингизидов, которым пришлось позабыть о титулах ханов и султанов и превратиться в «сельских обывателей». Конечно, все происходившее было во многом следствием одного и очень важного внешнего фактора. К революции в общественном устройстве, безусловно, подталкивало медленное и неуклонное расширение границ влияния Российской империи.

И совсем не пушки в этом деле играли главную роль. Так, основная часть карательных акций, предпринимаемых российскими властями, была направлена против племен Младшего жуза. В то же время все источники сообщают, что именно западные казахи дольше других жузов отличались «буйностью» и «хищностью». Большая часть бунтов и восстаний против российских властей протекала именно в Западном Казахстане, что вполне естественно. Жестокость порождала жестокость.

А. И. Левшин, изучавший казахов Младшего жуза, писал, что «большая часть киргиз- казаков угрюма и не предается шумным веселостям. Многие столь задумчивы, что удаляясь от всякого общества, проводят, по несколько часов в уединение». В подтверждение этого мнения в «Очерках Зауральской степи и Внутренней или Букеевской орды» сообщалось: «Западные Киргизы отличаются какой-то суровостью и мрачностью характера, необщительностью, дикостью и жестокостью… Рядом с ними восточные Киргизы представляют нам совершенно другое: пестроту и яркость цветов в одежде, щеголеватость, светлый взгляд, общительность, радушие, веселость, миролюбие, вежливость, услужливость и другие добрые свой ства».

Авторы последнего высказывания считали, что такое различие в менталитете было вызвано дурным влиянием хивинцев. В свою очередь, А. И. Левшин полагал, что такой менталитет был выработан под влиянием угрюмого степного ландшафта. Но эти аргументы звучат достаточно наивно, и вероятнее всего, что именно частые столкновения с соседними народами и были причиной и «буйности», и «хищности». Этот факт признавал Е. К. Мейендорф, отмечая: «Достаточно пустяковой причины, чтобы самый порядочный киргиз предался грабежу, распространенному среди населения Большой и Малой орды. Народ Средней орды, которая более полустолетия имеет лучшее управление, уже привык к известному спокойствию, которого до сих пор не испытывали две первые».

Таким образом, основой всех перемен стал Средний жуз, где царила более благополучная обстановка. Здесь веками хранимые степные традиции с треском ломались буквально на глазах, просто не выдержав столкновения с относительно передовой экономической системой. Все большее значение стало иметь богатство, которое теперь сосредотачивалось не только в бесчисленных табунах и отарах, но и в звонкой монете и хрустящих ассигнациях. Это богатство не страшилось джута или засухи. И. Фальк метко отмечал: «Прежде киргиз умел обходиться тем, что давало ему его степное животноводство и сама степь. Постепенно, однако киргиз делался все суетнее и суетнее и становится таким все более. Они познают вкус разных новинок и приохачиваются к ним. Не к чему-либо по части выпивок или лакомства, а главным образом в области нарядов, украшений, домашних удобств, где они запасаются все новыми и новыми потребностями».

В такой ситуации серьезным изменениям подверглась традиционная система хозяйствования кочевников. Автор уже упоминал, как при хане Аблае казахи Старшего жуза стали все больше внимания уделять земледелию. Такие же тенденции позже проявились и в других жузах, к чему подталкивал бурный рост численности населения, а также вольное и невольное способствование оседанию казахов со стороны российских властей.

Сильное изменение претерпело и привычное скотоводство. Еще в 50-х гг. XVIII в. батыр Джанибек в беседе с А. И. Тевкелевым говорил, что, когда казахи были «приняты в подданство Российской империи, они разбогатели, и скоту чрез силу стало быть много, а имянно: в Меньшой орде больше овец, а в Средней орде—лошадей». В результате подобной специализации кочевники Младшего жуза путем многолетней селекции вывели и поныне знаменитую едиль-баевскую породу овец. Кроме того, большое внимание стали уделять казахи и разведению нуждающегося в особом уходе крупнорогатого скота. Все это было бы невозможно без постепенного перехода хотя бы к полуоседлому образу жизни.

Из‑за отсутствия больших внешних войн пропала также и нужда в тесной внутриплеменной сплоченности. Крупные племена разделились, и простые кочевники могли даже не знать таких названий, как аргын или байулы, помня лишь о родовой или подродовой принадлежности.

Слабеющие отношения между сородичами повлекли за собой появление бедноты. В XIX в. казахи в качестве работников жили почти во всех русских и казачьих поселках. Они осваивали земледелие, рыболовство и даже, разбогатев, основывали собственную торговлю.

Так героями и образцами для подражания становились не батыры, а совсем иные люди, обладающие принципиально другими качествами. Теперь влияние в степи переходило в руки таких людей, как Шеген Мусин, Шон Едигин, Кунанбай Иргизбаев, Муса Шорманов. Они, отлично ладя с российскими властями, путем взяток могли обеспечить себе и теперь уже выборный пост султана, и приглянувшееся зимовье. При активном содействии таких степных воротил были убиты Исатай, Махамбет и Жанкожа, изгнаны Срым, Жоламан и Кенесары, принужден сложить оружие Есет и различными другими способами устранены почти все остальные батыры, вздумавшие взять в руки копья вопреки интересам образовавшегося господствующего класса.

Разумеется, что для оценки этих событий и явлений нет необходимости прибегать к таким словам, как «хорошо» или «плохо». Времена меняются, и народу, желающему сохраниться, необходимо обладать огромным потенциалом для воспитания разных характеров.

Ведь степные баи, как и русские кулаки, добывали свое благосостояние обильным потом и каждодневной напряженной работой. Их богатство было справедливым за то вознаграждением. Причем это были не только трудолюбивые, но и умные люди. Кстати, в данной связи представляет интерес то обстоятельство, как менялась в российских источниках оценка казахов по сравнению с другими народами. Если в XVIII в. все документы характеризовали казахов исключительно как народ «легкомысленный», «неразумный» и т.п., то в следующем столетии возникает совсем иная картина. Так, Ч. Ч. Валиханов отмечал: «Степной ордынец-киргиз стоит морально, по своим умственным способностям, гораздо выше оседлого простолюдина татарина или турка». Может быть, в этом немаловажное значение имели симпатии ученого к родному народу, но это мнение поддерживается и многими другими авторами. К примеру, В. В. Рад-лов указывал: «Киргизы резко отличаются от тюрков- кочевников Алтая, и по образу жизни и мышления они находятся на более высоком уровне». Л. Мейер рассказывал о казахах, что «с умственной стороны они выгодно отличаются от других азиятцев; науки им довольно доступны, особенно легко им понятен аналитический способ изложения; однако между ними очень часто встречаются достаточно обширные умственные способности, чтобы понять такие синтетические умозаключения, которые никак нельзя было предполагать доступными мало развитым людям».

Необходимо отметить, что, несмотря на явную неполиткор-ректность этих высказываний, они все же являлись достаточно реалистичной оценкой для того времени. Ведь в XIX в. среди казахов появились не только земледельцы, рыбаки, ремесленники и