Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

неоднократно выражал неудовольствие, опасаясь упустить противника, но это было бесполезно. Российские вой‑ ска никак не могли тягаться в скорости с казахскими отрядами, где каждый воин имел по четыре коня, поэтому в один день легко мог преодолеть не меньше ста верст. Нуралы, не желая больше ожидать Траубенберга, хотел двинуться за калмыками самостоятельно, но российский генерал через вестовых настойчиво рекомендовал дождаться его, чтобы продолжать поход совместными силами. Хан был вынужден подчиниться, и долгожданная встреча на р. Тургай произошла лишь 4 мая.

Признавая справедливость доводов Нуралы, требовавшего передвигаться как можно быстрее, Траубенберг решил оставить весь тяжелый обоз под охраной отряда драгун и продолжать поход налегке. Это разгрузило отряд, и в первый день совместного похода он одолел уже 46 верст, но и этим казахский хан не был удовлетворен. Однако большего Траубенберг при всем желании уже не мог сделать. К тому же в российском отряде стала заканчиваться провизия, и 8 мая казаки и башкиры открыто проявили свое недовольство и потребовали от генерала завершения бесперспективного похода. Траубенбергу стоило больших трудов убедить своих людей продолжать поход. Но увещеваний хватило ненадолго. Помимо элементарной усталости и голода, в войске вдруг распространилась некая «опухольная болезнь», свалившая с ног несколько сотен человек, что также не добавляло оптимизма.

Не доверяя информации, поступающей от казахов, Траубенберг решил организовать собственную разведку, которую поручил небольшому отряду казаков под началом атамана Севастьянова. Они тронулись в путь утром 10 мая, чтобы оценить дальнейшие перспективы преследования калмыков. В тот же день к походу присоединились и отряды бывшего хивинского хана — султана Каипа. Но дальше российские войска идти уже не могли. 12 мая Траубенберг отдал команду остановиться на привал, вернее был принужден это сделать. Участник экспедиции Н. П. Рычков писал: «Мы без сумнения погибли все, естли б еще несколько дней следовали далее за Калмыками: но щастие отвращая от нас совершенную погибель, послало к нам желанную нами весть; ибо к вечеру другаго дня возвратилась команда, посланная для разведывания о Калмыках».

«Желанной вестью» стали новости о полном отсутствии калмыков в зоне досягаемости российских войск. Атаман Севастьянов уверял, что проехал со своим отрядом двести верст по следам бегущих улусов, но все признаки свидетельствовали о том, что калмыки прошли в этих местах более десяти дней назад, значит, беглые улусы уже могли достичь территории Китая.

Учитывая все обстоятельства, в это, конечно, верится с трудом. Более вероятным представляется, что в данном случае имела место инсценировка разведки со стороны самого генерала Траубенберга, который был должен как‑то оправдаться в глазах начальства, либо инициативу проявил атаман Севастьянов, который не мог не понимать, каких от него на самом деле ждут сведений. Полностью опровергал официальные причины прекращения похода и Нуралы, который в письме к оренбургскому губернатору сообщал: «Хотя сколько ни старался я исполнить волю Ее Императорского Величества, но российские ваши вой ска придти ко мне не успели, со всем тем я ожидал их весьма долгое время, но соединившийся с войсками полковник, в то время, когда мы к калмыкам приближались и только расстоянием в один день езды, будто провиант их весьма изошел и походу продолжать он не в силах, далее не поехал».

Дождавшись отставшего обоза, 16 мая российский отряд повернул к границе, оставив своих казахских союзников завершать начатое дело. Траубенберг добрался до Усть‑Уйской крепости только 1 июня, потеряв несколько десятков человек, так и не вступив в столкновение с противником. Но участники похода считали успехом свое благополучное возвращение.

Нуралы, вероятно, был только рад избавиться от таких союзников и быстро двинулся далее на р. Нуре, объединив свои силы с султаном Аблаем, тоже получившим соответствующие указания от российских властей. Послания китайских властей, требующих беспрепятственного пропуска калмыков, были проигнорированы.

Калмыки были настигнуты на р. Моинты вблизи озера Балхаш и окружены многочисленными казахскими войсками. Стремясь предотвратить кровопролитие, калмыцкие предводители вступили в переговоры с казахскими правителями. Через парламентеров Убаши изъявил желание признать себя казахским подданным и просил отвести ему места для кочевья. В рапорте Станиславского сообщалось, что калмыки «видя себя к обороне против киргизцов не в состоянии, просили киргизского владельца Аблай салтана с выдачею от себя 30 колчуг, 30 ружей, 30 верблюдов, 30 человек калмык в услужение и прочих подарков о принятии их калмык в киргизское подданство с обнадеживанием верностью у них в подданстве находится». Для согласования этих и других вопросов было заключено трехдневное перемирие, которое, как оказалось, было лишь уловкой. Как сообщается в казахских преданиях, батыр Баян выступал против переговоров, но Аблай не посчитал нужным прислушаться к его мнению. Есть сведения, что против переговоров выступал также и хан Нуралы, но и он ничем не смог помешать.

Тем временем калмыки по тайному указанию своих правителей стали выменивать у казахов коней, отдавая все свои ценности, но беспечные предводители казахского войска не обратили никакого внимания на такие настораживающие факты. В последнюю ночь перемирия сохранившие боеспособность калмыцкие отряды внезапно бросились в атаку и в ходе яростного боя сумели прорвать кольцо окружения, после чего стали быстро уходить вдоль западного побережья Балхаша.

Казахские войска, быстро оправившись от неожиданного удара, стали преследовать противника, превращая это в нещадное избиение. Джунгарский путь был усыпан трупами. К казахам присоединились отряды кыргызов, и лишь горстке калмыков вместе с Убаши уда-лось‑таки добраться до границ Цинской империи.

Тем не менее, несмотря на кажущуюся безрассудность плана прорыва, калмыцкие богатыри неосознанно сумели выполнить еще одну задачу. Казахи спешно отправлялись в ночную погоню, считая, что по западному берегу Балхаша уходят все калмыцкие силы. Но это оказалось не так. Во время ночной битвы брошенные на произвол судьбы женщины, старики, дети вместе с «худоконными» и пешими воинами (всего около 20 тысяч юрт), которые являлись обузой для войска, незаметно стали уходить по восточному берегу вдоль соленой стороны Балхаша.

Об этом в казахском стане узнали только тогда, когда калмыцкие аулы уже достигли р. Или. Хотя нападений этой группе беженцев в оставшейся части пути избежать также не удалось, потери их были не столь большими. Вероятно, именно при преследовании этих калмыков погиб и любимец Аблая — знаменитый батыр Баян. Казахское предание говорит, что Баяна во главе тысячи воинов отделяло от калмыков лишь 40 саженей, но они все‑таки успели перейти цинскую границу и оказались под защитой китайских пограничных отрядов. Подтверждаются эти сведения и в письменных источниках. Так, в одном из документов сообщается, что казахи, «нагнав их при одной речке, на другой стороне увидели китайское вой ско. Они думали, что