Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

моря место к заложению крепости, из принятия в подданство вашего императорского величества трухменцов не только при мангышлак-ском мысе живущих, но и всех при оном береге располагающихся, по мнению Коллегии иностранных дел, никакой пользы быть не может».

Российские власти, реально осознавая свои возможности в регионе, решили не брать под свою опеку еще один кочевой народ, который к тому же пользовался славой самых отчаянных разбойников Востока. В результате все больше туркменских родов стало покидать Мангышлак и уходить в пределы Хивинского ханства. Правда, в Хиве туркмены вели себя не как беженцы, а как завоеватели. К 1768 г. туркменские батыры чувствовали себя полновластными хозяевами Хивинского ханства, беспощадно разоряя местное население. Один из самых влиятельных хивинских сановников, Мухаммад‑Амин‑инак из племени конрат, в такой ситуации не видел другого выхода, как обратиться к казахским правителям. В «Фирдаус ал‑Икбал» сообщается: «В это время господство и засилие йомутов перешло за границу умеренности, а гнет их и притеснения поразили душу подданных… Мухаммад-Амин-инак начал враждебные действия против йомутов и послал своего младшего брата Адил-бека с просьбой о помощи к Ир-Али-хану, сыну Абул-Хайр-хана, подобного которому в то время в пределах Дашт-и Кипчака не было столь славного и могучего государя».

Сыновья Абулхаира были готовы к подобному обращению, поскольку их планам захват Хивы туркменами тоже не соответствовал. Правители Младшего жуза сумели быстро найти общий язык с Мухаммад-Амин-инаком, и в 1768 г. султан Ералы вместе с султаном Айшуаком и бием Бармаком выступил в поход на Хиву.

Соединившись, войска союзников немедля вступили в ожесточенные бои с туркменами, однако успеха добиться не сумели, в результате чего Айшуак и Бармак со своими отрядами приняли решение уходить в родные степи. Даже с поредевшими войсками Мухаммад‑Амин‑инак и Ералы продолжали оказывать упорное сопротивление туркменам вплоть до осени 1769 г., пока в результате измены одного из сановников не была сдана Хива. Захватив столицу, вожди туркменских племен свергли Нуралы-хана и на его место выдвинули Джахангира, сына султана Каипа и внука хана Батыра. Это решение очевидно было продиктовано стремлением заручиться поддержкой сильного казахского клана, способного противостоять потомкам Абулхаира. Мухаммад‑Амин‑инак был вынужден бежать в Бухару, а Ералы вернулся в свои кочевья.

Новые хозяева страны, продемонстрировав незаурядную отвагу на полях сражений, оказались совершенно безграмотными управленцами в «мирное время». Никем не сдерживаемый грабеж населения в конечном итоге обернулся вполне предсказуемыми последствиями. Мунис с горечью сообщал, что вскоре в Хивинском ханстве «возник голод [и население] ело собак и ишаков, продавало детей казахам [и тем] поддерживало себя. Сверх того в Хиваке появилась чума. По этой причине большинство узбеков и сартов пришли в расстройство и ушли в Арал и Бухару. К тому же и йомуты выкрадывали [людей] и продавали казахам.

Города Беш-Калы, главным из которых был Хивак, пришли в упадок. В Хиваке не было других людей, кроме сорока семей бедняков… В городе зазеленели тамариск и саксаул, а в руинах гнездились дикие звери. Все возделанные земли, кенты и озерные места покрылись густым камышом и непроходимыми зарослями кустарника».

В сентябре 1770 г. туркменские племена оказались вынуждены покинуть дотла разоренную Хиву. Мухаммад‑Амин‑инаку, спешно возвратившемуся из Бухары, даже не пришлось прикладывать особых усилий для восстановления своей власти. Туркменский ставленник Джахангир был выпровожен в свой улус, а новым ханом эмир провозгласил сына своего союзника Ералы — султана Булекея.

Впрочем, через месяц этот хан «по наветам клеветников» был свергнут, а впоследствии принят каракалпаками, которыми управлял почти сорок лет. Мухаммад‑Амин‑инак, не желая портить отношений с казахами, возвел на престол другого внука Абулхаира — Агына, сына Адиля. Но и этот хан в 1772 г. был свергнут.

Казахские ханы желали не только править, но и управлять, а подобные настроения были совсем не по нраву всесильному конрат-скому эмиру. В результате новым ханом был провозглашен каракалпакский чингизид Абулгазы IV, который полностью подходил требованиям Мухаммад‑Амина. Оренбургский мещанин Я. Петров, находившийся свыше двадцати лет в хивинском плену, описывал положение хана следующим образом: «Каракалпак этот, только имя ханское носит, делами же его заниматься не допускают. Только на смертные приговоры нужно его утвержденье. В таких случаях Авяз-инак (сын Мухаммад-Амина — Р. Т.) докладывает ему дело почтительным манером и называет его царским величеством, а каракалпак только махнет рукою и говорит: «Как вы там себе хотите, братцы». Живет он за городом в особом для него назначенном доме, из которого он не смеет выходить, и к нему определен караул».

Впоследствии Абулгазы IV был отстранен от власти. Правители Хивы решили последовать примеру Коканда и Бухары, где после долгих колебаний выходцы из племен минг и мангыт все же решили присвоить себе ханский титул, доселе принадлежавший только чингизидам. Так, ханами Хивы стали конраты.

Что же касается туркменских племен, оставивших Хиву, то их дальнейшая судьба складывалась достаточно драматично. Гмелин сообщал: «Едва достигли они своей страны в состоянии полнейшего истощения, причиненного отчасти болезнью, отчасти тяжестью обратного пути, совершенного почти пешком из-за недостатка лошадей, как Нурали-хан прислал к ним своих послов, дабы объявить им под угрозой их полного истребления, что они должны признать своим верховным главой его сына—Пир-Али-хана. При создавшемся положении им не оставалось ничего другого, как согласиться на это. Вскоре Пир-Али-хан появился среди мангишлакских туркмен. Он ввел жесточайшие наказания, самовластно забирал себе наибольшую часть имущества богатых туркмен и отнял у них почти все огнестрельное оружие, так что последнее встречается у них сейчас очень редко».

Туркменские племена, не желавшие признавать власти новых правителей, стали подвергаться жестоким набегам казахов из чрезвычайно воинственного рода адай и были вынуждены отступать в каракумские пески. Это время стало порой окончательного закрепления казахов на Мангышлаке, который на протяжении столетий являлся предметом раздоров. Хрисанф Неопатрасский, описывая обстановку в регионе, указывал: «Туркоманы, будучи теперь слабы, не смеют там селиться, боясь Киргис-Кайсаков».

Туркменские старейшины продолжали надеяться на помощь России. Так, майор Бланкенагель отмечал, что «мангислатские Трух-менцы действительно желают вступить в российское подданство и иметь на своем берегу город и крепость, в том нет сомнения, потому что под покровительством России избавятся они от беспрестанных угнетений и страха, причиняемых им Киргизцами, пред коими они весьма безсильны». Но имперские власти, придерживаясь выбранного курса, оставались в роли наблюдателя.

Таким образом, следует отметить, что в 60‑х гг. XVIII в. видные казахские ханы и султаны существенно расширили границы своих владений. Помимо того, они распространили свою власть на многие соседние народы. Вероятно, казахская экспансия в южном направлении была бы продолжена, но от этого отвлекло новое и совершенно неожиданное событие. В