Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

Но далее стало происходить то, чего не способны оказались предвидеть искушенные в политике китайские стратеги. Ситуация стала повторяться ежегодно. Каждую осень кочевники упорно направлялись на бывшие джунгарские земли, и с этим не помогали справиться даже самые жестокие карательные рейды. Цинские репрессии только озлобляли население, полное решимости бороться до победного конца. Вероятно, тому способствовала и земельная теснота, вызванная увеличением численности казахов. В том же 1761 г. уйти на кочевья бывшей Джунгарии порывался даже младший брат Нуралы, Айшуак, управлявший после смерти батыра Есета союзом жетыру. Российским властям удалось разубедить султана только ценными подарками и назначением ежегодного жалованья.

Этот период был ознаменован всяческими поблажками в отношении степной элиты, потому что российские власти опасались возможного полного перехода казахов под власть Цинской империи. А. И. Тевкелев высказывал мнение, что если император Хунли «киргис- кайсацкие орды приманит к себе под свою протекцыю, то китайцы ими уже без-сумненно Малую и Большую Бухарию потданство китайское принять силою принудят, и тогда к российской стороне вящее труднея быть может, и все пользы российские отойти могут, а после уже оных киргиз- кайсацких орд российской стороне паки никакими трудами и великими иждевениями возвратить будет неможно».

В соответствии с этими соображениями, недолго исполняя обязанности оренбургского губернатора, А. И. Тевкелев стал лояльно относиться к до того строжайше запрещаемому переходу казахских племен на калмыцкий берег Яика, вообще проявляя всяческие симпатии к сыновьям Абулхаира. Это, кстати, и стало одной из причин смещения его с должности и назначения в 1759 г. губернатором А. И. Давыдова, являвшегося ярым сторонником силовых методов политики.

Несмотря на уход А. И. Тевкелева и конфликты нового губернатора со степной элитой, политика задабривания казахов была продолжена сибирскими властями. Султану Аблаю ежегодно отпускалось 212 пудов зерна, муки и хлеба, султану Жолбарсу — 100 пудов, столько же выдавалось и атыгаевским батырам Кулсары и Кулеке. В 1762 г. для удобства казахов была учреждена торговля в Семипалатинской крепости. Были открыты торги и во многих других крепостях. Кроме того, стал серьезно рассматриваться план утверждения Аблая ханом взамен Абулмамбета, отношений с которым Россия практически не имела. Эта затея была разрушена самим Аблаем, не желающим становится марионеткой в чужих руках.

Впрочем, вскоре российские власти смогли убедиться в том, что все их опасения были напрасными. Первоначальные слухи об укреплении связей между Цинской империей и казахами оказались существенно преувеличенными. Напротив, все чаще стали поступать сведения о разнообразных конфликтах между сторонами. Так, в российских источниках сообщалось, что, когда осенью 1761 г. китайский отряд отогнал тысячу лошадей, принадлежавших найманам, «Барак-батырь, собрав киргисцов человек в двести, ездил за теми китайцами в погоню и наехав на китайскую границу, разбили у них построенные на границе четыре редута, причем в тех редутах и лошадей несколько захватил и возвратился в свое ведомство. И оные китайцы приходили к нему, Бараку, пешие и требовали своих лошадей, толко он, Барак, им лошадей не отдал». Также были получены сведения, что в 1762 г. бий Казыбек отказался пропустить китайское посольство, следовавшее для переговоров к Аблаю. В 1763 г. купцы Возмилов и Кузнецов рассказывали, что у гор «Чингистау намерены были китайцы заложить крепость точию Хожамергень- батырь их к тому строению не допустил, а каким случаем того киргис- касаки не объявляют». В том же году российские власти получили сведения, что Ертепек‑батыром на Сырдарье было перебито китайское посольство, состоявшее из 30 человек.

Некоторые историки выражали сомнение в достоверности этих сведений, и отчасти можно согласиться с этой точкой зрения. Российские власти были откровенно рады подобным новостям. В соответствии с законом спроса, рождающего предложение, такие данные могли быть просто «созданы» сообразительным информатором либо тертым служакой, корпящим над очередной отпиской. Но, с другой стороны, думается, что карательные операции цинских отрядов не могли не вызвать соответствующей реакции со стороны казахов, а многочисленные свидетельства этого, безусловно, являются отражением каких‑то реальных событий.

Следует также отметить, что конфликты происходили, в основном, только по поводу территорий, которые китайцы успели хоть как‑то освоить путем строительства крепостей. В 1763 г. китайские власти хотели изгнать казахов с берегов Чу и Таласа, а кыргызов лишить Иссык‑Куля, но эти действия успеха не имели. Излагая причины этого события, самый известный специалист в области истории казахско‑китайских отношений К. Хафизова пишет: «Поход был перенесен на год-два позже, так как стало известно, что в Китай выехали посланцы хана Младшего жуза Нуралы и Ургенчского владетеля Каипа… По этому случаю император приказывает прекратить захват скота кочевников и возвратить его, за исключением той части, которая оставлялась в виде штрафа».

К данной цитате остается добавить, что проявить добродушие китайского императора заставили известия об образовании чрезвычайно крупной антицинской коалиции, образованной под знаменем афганского шаха Ахмада. Последний, являясь крупным и авторитетным правителем в мусульманском мире, решил взять на себя роль защитника веры. Идеи джихада, как и следовало ожидать, нашли большую поддержку в Коканде и Бухаре, а тем более в Яркенде и Кашгаре. Было направлено послание и хану Среднего жуза Абул-мамбету, который в свою очередь переслал его Аблаю. Следует отметить, что казахские правители уклонялись от участия в войне за чужие интересы, но, если бы поход состоялся, очевидно, что мусульманская армия получила бы значительное пополнение из более богобоязненных родов и племен Старшего жуза.

Борьба за влияние на казахов заставила китайского императора идти на значительные уступки. По этой причине, начиная с 1767 г., китайцы, будучи не в силах помешать казахам и кыргызам проникать в Джунгарию, старались брать с них арендную плату, а также заложников для гарантии от набегов. Но эти меры были трудновыполнимыми. К властям добровольно являться, разумеется, никто не желал, и китайским отрядам необходимо было время от времени инспектировать улусы кочевников. Продвигаться в глубину кочевий значило подвергать себя крупному риску, и, как правило, дело оканчивалось лишь кратким полуграбежом ближних к китайским укреплениям аулов. Платили подати и предоставляли аманатов лишь отдельные роды, не успевшие скрыться от ока китайских чиновников. Тем не менее цинские власти еще долго считали казахов своими подданными, присылая правителям дары и утверждая уже прошедшие избрания новых ханов. Так, Ч. Ч. Валиханов писал: «Китайцы не переставали посылать в Заилийский край свои отряды для сбора ничтожной дани до 1840 г., в который они потерпели горестное и плачевное поражение от здешних чапраштов при урочище Тирен-Узек».

Казахов и кыргызов после ухода китайцев