Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

Расправившись с крупными силами ойратов, цинские войска двинулись на казахские кочевья. Российские власти старались помешать продолжению войны дипломатическими средствами. В послании правительствующего сената в Лифаньюань (Палата по делам вассальных земель в Цинской империи) от 20 мая 1757 г. говорилось: «В раз-суждении же находящегося ныне по объявлению вашему в киргис-касацком народе зенгорского ноиона Амурсанаия и военного с вашей стороны на оной народ наступления, за потребно признано чрез сие вас уведомить, что многие из киргис- касак находятся в подданстве е. и. в. нашей всемилостивейшей государыни, и потому естли с вашей стороны на здешних из того народа подданных производится вой на, то сие обстоятельство с продолжающеюся между обоими государствами доброю дружбою едва ль сходно, а надлежало было вам о всем том предварительно дать знать в здешнюю сторону и поступать с ним по соглашению».

Однако цинские власти не собирались отступать от своих намерений. В послании императора Хунли в Сенат от 5 ноября 1757 г. говорилось: «О киргисах и хазаках (вследствие употребления в межгосударственной переписке термина «киргиз‑кайсаки» цинские власти сочли, что Россия считает своими подданными как казахов, так и кыргызов. — Р. Т.) хотел бы я знать—по какому резону русские называют их подданными и для чего спокойно смотрели на погибель их, как первые от наших вой ск в прошлом году кровь пролили, а последние с великою язвою за несколько тысяч верст в бег дались».

Стоит отметить, что у цинского императора действительно были основания для таких горделивых заявлений. Казахи, как и в прошлом году, заранее ожидали противника, причем на помощь прибыла и дружина Младшего жуза во главе с султаном Ералы. Однако на этот раз китайцы основательно подготовились и не стали повторять ошибок предыдущей кампании. 15 июля 1757 г. один из отрядов генерала Чжао Хоя вступил в бой с дружиной казахского султана Абулфеиза. Последний после неудачного сражения вступил в переговоры с китайцами. Абулфеиз просил мира, отрекался от Амурсаны и изъявлял готовность оказать содействие в усмирении джунгарского восстания. Китайские командиры, согласно полученным инструкциям, также проявили готовность к мирным переговорам.

После нескольких поражений Аблай тоже оказался вынужден пойти на мирные переговоры. В докладе поручика фон Фолкмана сообщалось, что «Аблай-салтан всех старшин к себе собрал и оным то известие объявил и всем старшинам сказал, что тепере время с китайцами помириться, ибо де чрез такую войну кроме крайняго раззорения ничего не останется, причем нижняя киргис-к айсаки которые де далеко в степи кочуют, об оной китайской с ними вой не несогласны и ослушны».

В ходе переговоров Аблай сообщил китайским властям, что он перестал оказывать поддержку Амурсане. Как заверял казахский султан, Амурсана, потерпев поражение, вновь пробовал обратиться к нему за помощью. В ответ Аблай якобы не только отказал, но и забрал почти всех лошадей у своего неудачливого союзника и его малочисленной свиты. После чего Амурсана, опасаясь за свою жизнь, бежал в Тобольск.

С одной стороны, эта версия кажется вполне правдоподобной. Принять Амурсану еще раз означало подвергнуться участи самих Джунгар. Казахский султан еще и пожалел своего соратника, не захватив его в плен для последующей выдачи китайцам. С другой стороны некоторые историки не доверяют этим сведениям, и эта позиция тоже в достаточной мере обоснована. Вполне вероятно, что на самом деле никакого конфликта, а может быть, и никакой встречи не было, а Аблай всего лишь пытался сбить с толку китайских генералов.

Аблай вел переговоры, по своему обыкновению щедро дезинформируя другую сторону. То он говорил, что для принятия китайского подданства необходимо решение всеказахского курултая, то объявлял, что старшим ханом, вообще‑то, является Нуралы, которому Аблай всецело подчиняется. Последняя новость впоследствии крайне изумила даже представителей российских властей, хорошо осведомленных о внутриказахских делах и знающих, что после смерти Абулхаира в степи очень трудно было назвать кого‑то старшим ханом.

Китайцы в ответ продолжали мягко, но настойчиво навязывать свои условия казахскому султану. Они обещали организовать удобные места торговли для степняков, не брать с них налогов кроме символической «дани» для императора, соглашались оставить им полное самоуправление и взамен просили только одно — принести присягу на верность Поднебесной империи. В результате Аблай был вынужден направить императору Хунли прошение принять казахов в цинское подданство.

Сам Аблай в январе 1758 г. писал И. И. Неплюеву, что «в сим декабре месяце ис посланников китайских наперед четыре человека ко мне приехали и объявляют, что его величество изволит, дабы я был ему яко сын, и утвердя мир, пребывал с ордою моею в покое и тишине, яко от единого отца произшедшия дети». Позднее в Пекине император Хунли говорил казахским посланникам: «Киргиской народ жил с ними, китайцами, спокойно и от него, владельца богдоскона, яко государя своего не отлагались, ибо-де китайцы, говорил он, с ними киргисцами, единоплеменны от начала прешедших древних лет бывшего Чингисханова поколения, а не так как русские от них племенем или родом совсем отделены».

Подобное благожелательное обхождение было вызвано тем обстоятельством, что российские власти стали принимать в подданство алтайцев и ойратов, спасающихся от цинских войск. В ответ на китайские протесты Правительствующим сенатом был объяснено, что российские власти и в будущем намерены «зенгорцев, которые в подданстве е. и. в. быть пожелают, в здешнюю сторону принимать, ибо когда с вашей, китайской стороны, военные против оного народа действа производились без предварительного о том в здешнюю сторону сообщения, то следовательно и в разсуждении принимаемых ныне в подданство е. и. в. с китайскою стороною соглашаться потребности уже не было».

Теперь на российские протесты по поводу принятия казахов в подданство цинские власти злорадно заявляли: «Аблай ваш человек. Если бы вы хорошо относились к нему, он ни в коем случае не перешел бы к нам. Ныне [Россия] уже не может обеспечить ему спокойную жизнь, что привело его и других к переходу к нам. Стало быть, они уже наши люди. Если исходить из принципа «мягкого отношения к дальним» то как можно отказаться от них?».

Впрочем, самого Аблая эта дискуссия интересовала мало. Российским властям он сообщал, что «он все то делал поневоле, будучи в малолюдстве окружен со всех сторон от китайского вой ска, бес чего де из рук их избавиться ему было никак невозможно, от России де он никогда не отстанет».

Китайское подданство, так же как и российское, фактически не играло никакой роли для Аблая. А. И.