Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

к турецкому султану. Ясно, что такие замыслы не могли появиться на пустом месте. Вероятно, это были какие-то отзвуки переговоров с казахами Младшего жуза, давно мечтавшими воссоединиться с ногайцами. В подтверждение этого говорят и показания астраханского жителя С. Беляева, некоторое время находившегося в плену у казахов, который рассказывал: «Самозванец Пугачев, которого они называют государем, понеже-де, они, как оной самозванец, так киргиз- кайсацкой Нурали и кубанской ханы, учинили меж себя согласие (а когда, того не изъяснил), чтоб им Россию воевать обще: киргиз-кайсацкому Нурали-хану — со здешней стороны, кубанскому — с тамошних пределов, а самозванец-де со здешними городами будет управляться сам».

16 сентября на хуторе Толкачево первые сторонники принесли присягу «государю‑императору», в которой поклялись вернуть ему престол, захваченный коварной «женой». В ответ Е. Пугачев жаловал своих сподвижников всеми мыслимыми благами и выступал за старообрядчество, чем также завоевывал себе симпатии среди казаков, никак не желающих расставаться со своими бородами и бухарскими халатами.

Е. Пугачев по-прежнему серьезно рассчитывал на помощь со стороны казахов. Первая встреча с ханом Нуралы произошла еще в начале сентябре до непосредственного начала восстания. Правда, сам Е. Пугачев в этот момент сохранял инкогнито, и переговоры с казахским ханом вел другой человек. Тем не менее встреча прошла успешно. Гостеприимно встреченные казаки несколько дней прожили в ставке хана. Позднее Е. Пугачев уверенно говорил: «Это орда, которая здесь кочует, она нам рада будет и она нас встретит и проводит».

После того как Е. Пугачев открыто провозгласил себя императором, Нуралы направил к мятежникам своего муллу Забира, который имел в свое время возможность лицезреть Петра III, следовательно, мог опознать его. При аудиенции Забир заверил Е. Пугачева, что он его узнал, но хану по прибытии сообщил, что «император» является самым настоящим самозванцем. Получив подобные сведения, Нуралы решил вести двойную игру. Е. Пугачева казахский хан заверил в своей безусловной верности, в знак чего направил к нему на помощь своего родственника, султана Досалы, с небольшим отрядом. М. Ваганов сообщал: «Он, хан, сказал Досали- Солтану, что если будет Пугачев несчастлив, то ему, хану, об нем легко можно упросить; а если быть ему, хану, то у него, то Досали об нем, хане, никак упросить не может». Сам Нуралы в это же время с тысячным отрядом двинулся к Яицкому городку, чтобы предложить российским властям свою помощь в поимке Е. Пугачева. Однако подполковник Симонов, еще не представлявший себе размаха восстания, гораздо больше опасался самого Нуралы, а потому от помощи отказался.

Тем временем многие казахи стали стекаться под знамена казачьего «царя», которого степняки полюбили за его удаль и наградили прозвищем Рыжий Петрусь. Несколько тысяч казахских джигитов принимали участие в осаде Оренбурга. Другие, воспользовавшись смутой, занялись откровенными грабежами и разбоем российских поселений. Увеличивая анархию и отвлекая внимание правительственных войск, они невольно оказывали помощь Е. Пугачеву. Всего за годы восстания, согласно неполным данным, казахами Младшего жуза было уведено в неволю около трех тысяч человек, проданных затем на среднеазиатских базарах.

Громя правительственные отряды, казахи прорвали укрепленную линию по Яику. Власти отдали приказ гарнизонам оставить небольшие форпосты и редуты, сосредоточив силы в крупных крепостях. Хан Нуралы со многими родами, воспользовавшись ситуацией, решил провести зиму на правой стороне Яика. Однако российские власти, несмотря на царивший хаос, все же смогли отреагировать на эту несанкционированную перекочевку. Против казахов были задействованы отряды калмыков под командованием князя Дондукова. Последний имел указание противодействовать только разбойничьим шайкам, не трогая мирные аулы, но на деле доставалось и тем и другим.

Нападения калмыков побудили Нуралы предпринять ответные меры, и вскоре многочисленные казахские отряды во главе с батырами — Срымом и Айдаром из рода байбакты, Курбанбаем из рода берш, Жоланом из рода кердеры — стали совершать набеги на калмыцкие кочевья и русские поселения на правобережье Волги. Российские укрепления, расположенные в этом районе и доселе редко подвергавшиеся военным угрозам, не имели на вооружении артиллерии, благодаря чему казахские батыры разгромили несколько форпостов и увели множество пленников. Эти нападения были неожиданно для российских властей поддержаны ногайцами. Вот что об этом сообщал астраханский губернатор П. Кречетников: «Опасность от них, кайсак, и не прекращается… И как оная в глазах наших предстоит не минувшей, так во усугубление ее еще представился ныне другой страх со стороны Кубани, где союзные нам едишкул-ские и другие тамошние татара, соединясь с новым прибывшим туда от Порты и до сего уже известным крымским ханом, точна восприняли злодейские свои мысли напасть в самое нынешнее время на российские границы».

Несмотря на свою скрытую поддержку, Нуралы, верно оценив перспективы бунта, воздержался от более решительных действий, чем вызвал гнев у предводителя восстания, обещавшего подвесить на крюке за ребро хана. В начале апреля 1774 г. Е. Пугачев вступил в переговоры и с ханом Аблаем, которого просил: «Чтоб они ему подали в завоевании здешних мест и побеждению российских вой ск помощь, а сверх всего велел им тех хана Аблая и старшин словесно уверить, то за ту помощь обещает отдать им всех сибирских дворян в подданство». Получив еще несколько подобных писем и оценив обстановку, хан решил воспользоваться смутой в своих интересах. Разорив несколько укреплений Ново‑Ишимской линии, он попросил у «государя» дозволения оставить себе всех взятых пленников, на что получил согласие. На этом его участие в восстании было закончено. Когда российские власти, возмущенные поведением своего подданного, решили заявить протест, то получили ответ от сына Аблая, султана Вали, который объявил, что его отец давно ушел в очередной поход на кыргызов, а следовательно, ни к каким «худым делам» и «злодейским заблуждениям» отношения не имеет.

Тем не менее другие влиятельные казахские правители Среднего жуза, среди которых можно отметить сына Джанибек‑тархана Даутбай‑батыра, продолжали поддерживать связь с Е. Пугачевым и совершать ожесточенные нападения на российские отряды и населенные пункты. Самозванец благожелательно принимал всех казахских посланцев и всячески поощрял их к продолжению борьбы. Вовлечение в борьбу Среднего жуза было также вызвано ожиданиями получить кочевья северной Сары‑Арки, отторгнутой российскими властями в первой половине XVIII в. В результате летом 1774 г. на Сибирской укрепленной линии было зафиксировано 240 нападений со стороны казахов Среднего жуза.

Е. Пугачев в августе того же года был окончательно разбит и планировал бежать к казахам, чтобы набрать новую армию, но был предан своими сподвижниками и на территории современного Казта-ловского района Западно‑Казахстанской области передан властям. Смута в империи еще продолжалась. Зимой 1774–1775 гг. казахские аулы вновь двинулись в междуречье Яика (вскоре переименованного в Урал)