Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

и Волги, что уже было расценено как проявление мятежа, тем более что отряды казахских батыров продолжали совершать нападения на правительственные отряды и укрепления. В этих столкновениях особенно отличился в ту пору верный соратник хана Нуралы — батыр Срым, обративший на себя внимание знаменитого российского полководца А. В. Суворова, принимавшего участие в карательных операциях.

В донесении последнего графу А. Панину сообщалось: «На непредвиденный случай не только к предосторожностям для охранения селений, но и решительному поражению, всем предводительства вашего сиятельства вой скам дал я повеление, дабы оные, не упуская ни мало удобного времени, а наипаче по подручности сами собой намеревающуюся воровскую киргизскую толпу с Срым батырем, где-бы оной иногда в зломышленном виде ни появился, самово ево весьма искоренить, схватить или на месте умертвить, какую бы ни дальнюю погоню за ним чинить не досталось, под строжайшим воинским взысканием; равномерно тож чинить и с его главными сообщниками, не щадя ни мало себя, ни сил своих по долгу присяги».

Несмотря на это грозное распоряжение, властям взять батыра живым или мертвым так и не удалось. Удары карательных отрядов вновь обрушились на зачастую не причастные к восстанию аулы, просто находившиеся в зоне досягаемости российских войск. Но даже жестокие погромы, в ходе которых солдаты не обращали внимания ни на пол, ни на возраст жертв, оказались не способны искоренить все отблески пугачевского восстания в казахской степи. Аулы со стадами уходили как можно дальше от границы, а вооруженные отряды вновь шли войной на приграничные русские поселения, также не проявляя излишнего милосердия.

Оценив бесперспективность такого противостояния, российские власти решили отказаться от массовых репрессий. Летом 1775 г. Екатериной II было дано указание «паче стараться ласковым обхождением притянуть их (казахов — Р. Т.) ближе к нашим границам, не чиня поисков». Военные отряды прекратили карательные операции и стали возвращаться к местам своего постоянного пребывания. Не вызывает сомнения, что подобное решение в первую очередь было вызвано необходимостью восстановить былой уровень торговли, серьезно пострадавшей во время пугачевского бунта. Например, в Оренбург в 1774 г. для продажи было пригнано всего порядка тридцати тысяч овец, хотя годом ранее их число достигало почти двухсот тысяч голов. В разы сократилось также и количество поставляемых лошадей, коз и крупного рогатого скота.

Как говорил В. И. Ленин, политика есть концентрированное выражение экономики. В данном случае желание «достойно наказать» строптивых подданных шло вразрез с финансовыми интересами Российской империи. По этой причине российские власти закрыли глаза на все факты прегрешений со стороны казахских правителей. Более того, союзники Е. Пугачева были даже награждены. Хан Нуралы и его братья удостоились похвальных грамот за несуществующие заслуги в деле подавления восстания. Хану Аблаю и его брату Султанмамету были выстроены новые дома.

Однако волнения все равно не стихали. Как в самой России, где постоянно «оживал» Е. Пугачев, с помощью которого люди надеялись избавиться от крепостного ига, так и в казахских кочевьях не желали смириться с гибелью «доброго русского царя», обещавшего отдать им земли. В том же 1775 г. в роде табын молодая женщина по имени Сапура стала утверждать, что к ней является дух Е. Пугачева и зовет казахов продолжить борьбу. Может быть, Сапура действительно обладала какими‑то необычными способностями, и по этой причине нашлось много добровольцев, готовых следовать за «невидимкой», как вскоре прозвали мистического гостя. Но более вероятным представляется, что это была инсценировка, затеянная султаном Сейдалы, который в свое время долго находился при Е. Пугачеве, а теперь пытался возродить восстание такими экстравагантными приемами.

Исполняя озвучиваемые Сапурой поручения, повстанческие отряды продолжили совершать нападения на российские укрепления, а также на башкир, принимавших участие в карательных походах против казахов. Однако это движение даже не потребовало принятия каких‑то серьезных мер со стороны российских властей. Хан Нуралы при активной помощи батыра Срыма убедил султана Сейдалы отойти от движения, а сама Сапура вместе со своими сородичами осенью 1776 г. была вытеснена за р. Киил. Так и закончилась в казахской степи история «доброго русского царя Петруся».

Авторы многотомной истории Казахстана, подводя итоги правле‑ ния хана Аблая, пишут: «Ни один казахский хан ни до, ни после Абы-лая не имел такой неограниченной власти. Это было связано прежде всего с безусловно харизматическим характером его власти… Это был незаурядный политик, прекрасный полководец и дипломат».

Практически в таких же тонах оценивают деятельность Аблая и почти все остальные современные казахстанские историки. Это‑ му хану ставится в заслугу многое, в том числе объединение всех казахских жузов и укрепление авторитета ханской власти. Но такие мнения представляются слишком приукрашенными.

Во‑первых, можно, конечно, согласиться с той частью приведен‑ ного выше утверждения, что после Аблая никто не мог сравниться с ним по степени своей власти в казахских степях, но утверждать, что такого положения никто не имел до него, означает то, что он превзо‑ шел на этом поприще таких действительно великих степных пове‑ лителей, как Урус, Абулхаир (шибанид), Касым, Хакназар, Тауекел. А это никоим образом не может соответствовать истине. Ак‑Орда эпохи хана Касыма являлась крупной державой на политической карте мира, в то время как полугосударство Аблая прекратило свое существование после его смерти.

Во‑вторых, судя по всему, Аблай обладал гораздо большей вла‑ стью во время султанства, или батырства, нежели после того, как он удостоился ханского титула. Конечно, в источниках есть сведения, где сообщается, что Аблай присвоил себе право смертной казни, до него принадлежавшее только народному суду. Однако известно лишь об одном подобном случае, который и смертной казнью назвать довольно трудно.

Согласно народным преданиям, дело происходило следующим образом. Во время одного из пиров некоторые джигиты решили позабавиться над ханом и плетью сбили с его головы тюбетейку. Такую картину очень трудно было бы представить в государстве с сильной монархической властью, но для степняков такие забавы были в порядке вещей. Глубоко оскорбленный подобной выходкой, Аблай был вынужден снести унижение, поскольку все равно не смог бы справиться с шутниками в присутствии их сородичей. Однако через некоторое время судьба свела его с двумя обидчиками, которых он распорядился бросить в глубокую яму. Один из наказанных через некоторое время скончался, после чего разгневанные родоначальники предприняли поход против хана. Аблаю стоило больших трудов сохранить жизнь.

Документальные источники также подтверждают факт серьезного падения влияния Аблая в 70‑х гг. XVIII в. Может быть, в какой‑то мере это было связано и с уходом со сцены