Всё, во что мы верим - Екатерина Николаевна Блынская

Ника была в гневе от этого несанкционированного мероприятия.

По лесу она шла, отбиваясь от комаров, которые разъяренно себя вели, особенно у вырубки.

Похолодало, а теплая одежда была вся дома.

Внезапно Ника услышала странный звук. Это был мотоцикл. Ника отошла в тень акаций у дороги и замерла. Мало ли что это могло ехать?

Но все равно в полной темноте к ней подъехал и остановился багги.

– Вероника Алексеевна! Не прячьтесь! Я вас по прибору срисовал! – услышала Ника голос Вершины.

В темноте он сливался с лесом. Но голос его не узнать было невозможно.

– Вершина! – вскрикнула Ника. – Какого дьявола ты тут забыл? Отстал от Колумба?

– А я обкатываю баггу!

– Ну нормально… Я знала, что ты здесь, Николя… Тебя Олег видел. Он мне и сказал. Так что ты не сюрприз для меня.

– О… это жаль, что ваш сын так болтлив. Садись, Вероника Алексеевна.

И Вершина стащил с себя камуфлированную курточку и накинул на Нику. От курточки хорошо пахло. Недавно помытым и наодеколоненным мужчиной в самом расцвете сил.

Вскоре они были уже на опушке, у Никиного дома.

– Хорошая тачанка, – сказала Ника, не зная, запускать Вершину во двор или нет.

– Ха! Еще бы! – Вы, наверное… Ты… замерзла? – спросил он, пытаясь приобнять Нику.

– Ну, не очень. Но ты зря так долго прятался, – сказала Ника и деликатно отстранилась. – Мог бы позвонить, сказать, что вернулся…

– Да сегодня трижды купался у нас там… Мостки… И лилии…

– Лилии – это хорошо… – вздохнула Ника. – Но давайте сегодня без намеков, Николя!

И они затихли, слушая ночной лес рядом, но даже не касаясь друг друга. Кабаны и косули, расплодившиеся во время пандемии и за последние годы, когда отменили охоту, похрустывали и похрюкивали в зарослях. Нике было жутковато, поэтому она наконец не сильно владея нервами, вцепилась в предплечье Вершины. И тот, покрыв ее руку своей рукой, тихо сказал:

– Можно я сегодня останусь? Надо кое о чем серьезно поговорить.

– А завтра нельзя?

– Я сегодня готовился.

– Это ты организовал эвакуацию, что ли?

– Ну, я один из тех грешных человеков, которые доставили вам неудобство.

– Оригинально. Очень.

– Не более оригинально, чем ваше красноречивое молчание в ответ на мои десять тысяч писем.

Нике стало обидно от таких слов, она хотела осечь Вершину, но ей вдруг так стало не по себе, что Вершина говорит за нее, ее словами, но адресованными другому человеку.

– Идите к черту, Николя! Не злите меня, иначе я вам голову откушу!

И, отделившись от уютно-теплого Вершины, ушла во двор.

Тот жалко посмотрел ей вслед.

– Вот блин. Переиграл, – сказал Вершина себе под нос и пошел следом.

Но Ника вышла обратно.

– А ты хоть знаешь, что погранцов тут нет теперь?

Вершина кивнул.

– Ну, там «Ахмат» ездит…

– Ездит! – словно плюнула Ника. – Ездит! Нормально!

– Приказ был всех убрать отсюда.

– Да, я знаю.

Вершина замолчал, глядя на гневную Нику, которая протягивала ему курточку, а сама уже оделась в гражданскую старую кофту.

– Вершина, – сказала она отрывисто. – Мне очень плохо.

– Я испугался, что ты…

– Я… Мне очень плохо, – повторила Ника. – Идем…

Вершина дрогнул в глубине души.

– А Никита?

– Лабух. Он любит только себя! За эти годы он ничего не понял!

Ника замолчала, закусив губу от обиды. Вершина подошел в темноте, приглядываясь, почему она так расстроена. Все и так видно.

Видно невооруженным глазом. Тепловизоры, приборы…

Можно увидеть зеленое шевеление тела в лесу. Но как увидишь то, чего нет?

– Я боюсь темноты, – сказала Ника, постукивая зубами.

Вершина подхватил Нику, и она уронила голову ему на плечо.

* * *

Учения начались внезапно. Приехали военные, ОМОН, проехали три БТР по улице и налетело штук пять вертолетов. Люди в камуфле стали забегать в дома и выводить жителей, грузили в «пазики» с надписью «Дети» и увозили в райцентр – смотреть кино в клубе.

Некоторые перелякались. Подумали, что началась реальная война с хохлами – и всем хана. Один дед запер калитку на палку, закрыл дом, влез в окно и заховался за печкой, где, приняв на душу самогона, пропал на сутки. Поймали военные и родителей некоторых донбасских беженцев, которые приезжали к сыну и невестке из украинской части Донбасса, и штрафанули их на 4 тысячи.

Так как учения начались весьма внезапно, народ начал звонить в Москву: война началась! Рятуйте срочно!!!

Похватали прямо с поля уборщиков молодой картошки, запихали в «вертушку» и отвезли в соседнее село. Абашкин затянул жену и дочь на чердак, где сидел до вечера. Другие соседи не смогли попасть домой из Израиля, лишь вечером их впустили на «оккупированную территорию» с чемоданами и вещами.

Бабуль и так мало, но резвые спрятались, ибо после «евакуации» обратно из соседнего села никто никого развозить по домам не собирался.

В общем, взбаламутили всех, а к вечеру начался пожар.

Мусорка в берегу огородов стихийно разрасталась уже лет пять. И тут на носу выборы главы района. Местная власть сразу сориентировалась, поехала к главе района и спросила:

– Че, с мусоркой как быть? Надо убирать, а то приедут наблюдатели, а у вас воняет.

– Да я поняла, поняла… Подумаю, шо не як, – ответила глава.

И вечером после учений, когда народ тащился с райцентра по домам, мусорка загорелась.

– Ууу! – замычал народ. – Поглазили нас, контрнаступление-то точно началось! Надо тикать!

Все побежали по домам, а особенно быстро – те, у кого уже по огородным сухим будыльям шел с мусорки пал.

За ними мчались пожарные, другие пожарные уже забирали с речки воду.

До хат оставалось метров пятьдесят.

Навечере едва спасли улицу от пожара.

Зато мусорки больше не осталось.

Прошлогоднее событие, когда в Апасово поймали негра-наркомана с Украины с украденным ребенком в багажнике «шестерки», окончательно померкло перед этим.

* * *

Ника, лежа на старом диване рядом с Вершиной и пуская сигаретный дым в низенький потолок, под которым были привязаны сухие травы, читала местный чат с возмутительными тирадами местных жителей по поводу грубого обращения с ними военных и похихикивала.

– Размародерят… Кому нужны ваши тряпки! – возмущалась Ника.

– Замечу о себе. Как я отношусь к мародерству среди военных? Когда заходишь в населённик пожить, хозяйство хозяина сразу становится твоим хозяйством. Но отбитые бывают… Нормальный социум уже не для них.

Вершина гладил серебряную прядку на лбу Ники и улыбался как дурак.

Ника чувствовала себя счастливо, но тревожно, думая, что в любой момент приедет Никита и может прямо здесь начать какое-нибудь кровопролитие. Она бы, будь ее воля, и оставила Вершину дольше, тем