Всё, во что мы верим - Екатерина Николаевна Блынская

Иногда ему казалось, что его послали сюда за смертью. И тогда он сожалел, что не успел жениться, что у него нет даже матери. Ему бы кому принести пользу. Некому оставить свои кресты и плашечки медалей, которые он все чаще видел в подсознании на бархатной подушке.

Особенно когда накрывало, снаряды взрывали грязь – и приходилось вжиматься как можно сильнее в любую доступную природную ложбинку земли или крыситься в подвалах вчерашнего мирняка.

Жестко мечтал Вершина о том, что скоро кончится эта вялотекущая, но часто очень опасная операция – и его ротируют, но всех, кто мечтал о подобном, всех почти вынесли отсюда, из застройки, кого вперед ногами, а кого просто тем, что осталось.

Оставалось же при такой «птичьей» и артиллерийской активности иногда немного.

В декабре Вершине повезло получить осколком в грудь и уехать с ЛБС «трехсотым».

Его подчиненные и сами видели, что он специально лез в самую злостную гущу из-за того, что скорее хотел покончить с печальным бытием.

А ведь было то, за что его сюда кинули. Много говорил. А никто не любил разговорчивых. Вот и работай, чтоб доказать, что стал вполне лояльным и сугубо ориентированным выполнять приказы командования.

Вершина все-таки решил выдержать и не сдохнуть раньше времени. Никита тоже уже научился с болью в сердце подавлять себя и стараться говорить на несправедливость, что это фейк.

Он несколько месяцев также находился в командировке, а несколько месяцев работал в городе. И у умного были шансы пережить быстрого.

Вспоминая и сопоставляя все, что у него произошло с Никой, Вершина никак не мог успокоиться. Ему просто не верилось, что он может быть отвергнут ею. Все карты в руки. Никита занят. Не бабами, так войной. У него семья. Но и Вершина начал терять связь с реальной жизнью к концу контракта.

Он дико устал. Вымотался морально и физически. Отдых приносили только его отъезды по сопроводиловке «двухсотых» героев. Так Вершина ездил дважды в мир – на две недели.

Но нет, если его принимал военком в каком-нибудь городишке и давал день-два отоспаться, то физически он еще успевал отдохнуть. А если не было возможности даже постирать форму и спать приходилось черт-те где, тогда Вершина очень грустил и писал Нике в телегу интеллигентные письма.

Но, увы, она отвечала только смайликами и «я работаю, отлезь» или «вернешься – поговорим».

Как ей можно было рассказать, что его, в общем-то, заткнули на ЛБС, чтоб он там сдох?

После недолгого нахождения в госпитале Вершина вернулся, но уже сюда, на Курщину.

Приехав в Суджу и разболтавшись на заставе, Вершина познакомился с медиками, заявив, что сам почти отсюда родом, и вот уже его осматривает молодой человек…

– А я из Луганского госпиталя. Но теперь меня перевели сюда, – сказал он Вершине.

– Из Луганского? – переспросил Вершина, уже слышавший эту историю от Ники. – А Олега Цуканова ты знаешь?

– Да я и есть Олег.

Вершина взглянул на собеседника.

– А ты знаешь, кто тебя перевел?

– Знаю… – махнул тонкими хирургическими пальцами Олег. – Полкан какой-то из ГШ[5]. Он сказал, что тут пока нормально… Нет угара. А у вас что?

– Эс 27.1. Гемоторакс… – сказал Вершина нехотя. – Лечили хорошо, но большая кровопотеря была.

– Приезжайте, я вас буду слушать, я хорошо слушаю…

Вершина только плечом передернул. Непонятно, зачем Никита послал своего сына сюда. Ведь должен был знать, что как раз тут очень скоро станет неспокойно. Именно тут готовят прорыв. Но он и об этом аккуратно спросил Олега.

– Мать ты уже видел?

– Видел.

– Приезжала она к тебе?

– Да… – с горьким вздохом ответил Олег. – Но я не мамкин сын!

– Я не сомневаюсь, что папкин…

– Отца у меня нет. Он нас бросил, – как бы невзначай ответил Олег.

Вершина вздохнул еще задумчивее.

Май в этом году был совершенно лучезарным, и тем страшнее складывались обстоятельства. Вершина связался с начальством и объяснил ситуацию в обход Никиты, которому было, наверное, выгодно держать Олега здесь. Вершина и Никите не забыл позвонить. И тут всплыла история с девушкой. Потому что Никита не мог сдержать своих эмоций.

– Цуканов… Вы там совсем чокнулись в вашем министерстве? У нас тут собралась целая Курская дуга, а ты сына под это все отправил.

– Ничего там не собралось. Прорыв будет под Белгородом. Да и то вряд ли.

Вершина взбеленился.

– Но ты же знаешь, что хохлы могут взять их вместе или по одному, и что будет?

– Мне проще будет их забрать оттуда, если что-то случится…

Вершина улыбнулся.

– А ты не успеешь их забрать.

– Да не гони ты уже, Николай, это тебя плющит.

И Никита бросил телефон – и задумался над кипой документов.

Именно тогда Вершина решил поехать в Суджу и рассказать Олегу кое-что еще.

Анжела не уставала выносить Никите мозг на почве ревности, и, пользуясь хорошей погодой, он даже ложился спать на балконе, постелив там солдатское одеяло и кинув под голову тактический рюкзак.

Он убедился в правоте Вершины только в июне, пнув «зуб Суровикина» ногой на другой стороне речки…

Закордонную тьму было уже видно вооруженным глазом. И Никита понимал, что тоже видит это все даже через расстояние. Но в самом начале июля командировка забросила его на Херсонское направление.

7

В летние дни, когда светоч солнца заходил за реку, оставляя на воде осколки прошлого сияния, мгновенно меняя цвет неба, особенно тоскливо становилось Нике.

Она хотела уже осенью уехать на ЛБС. Неважно, в каком направлении.

Тут ей было муторно.

Тоскливо. Но лишь пока не приехал Вершина. Ника начала даже ждать его. Сначала очень неохотно, со скрипом. Будто она не разрешала себе заглянуть за тот край, где начиналось самое малое счастье, покой, мир.

Не было мира у нее в прогнозах.

И вот Вершина теперь недалеко, вот уже они вместе ездят за продуктами и возят погранцам горячую еду.

Олег тоже был вполне доволен тем, что служил теперь недалеко от матери. А еще более доволен, что с ним рядом находилась медсестра Надя. Его ровесница, но с очень каленым характером, напоминавшим Олегу мамин.

Надя никому не позволяла за собой ухаживать, но любить ее было за что.

Надя была хороша: щечки с ямочками, черные глаза, модные татуированные бровки. Волосы ее, рыжевато-каштановые, всегда были заплетены в толстую косу, также Надя имела острый ум и наблюдательность.

Олег с его прохладным четким характером и привычкой все доводить до