Всё, во что мы верим - Екатерина Николаевна Блынская

И при этом все ее любили.

Ника, встретив ее белый «Хендай», спросила, отчего та засуетилась.

Краснея и тараторя, Левина жестикулировала.

– Вчула! Я вот вчула!

А если кто-то что-то вчул, можно дальше ничего уже не говорить.

Левина стала ездить по домам и уговаривать народ уезжать. Ника тоже заскочила к Бабенкам.

Старый был на огороде и поливал, а жена его управлялась.

Набитые кролем клетки, жирные индоутки, коты, довольно мыкающая корова.

– Говорят, надо ехать… Хохлы близко.

– Та куда мы пойидемо от хозяйства?

– Ну… Дроны начнут летать.

– А… – махнула рукой Бабенко. – Що людям, то и нам!

Вершина горько вздыхал и интеллигентно поругивался.

– Ты понимаешь вообще, что происходит тут у нас? – спросил он Нику.

– Ну да… А вообще-то у них своя разведка есть. Пусть она передает.

– Ты же знаешь, как запутаны эти провода.

– Именно… Знаю. Как будто это никому не надо. Вообще, мне кажется, это внутренняя месть и разборки между чинами, а ты убеди меня в обратном.

– Паны дерутся, у холопов чубы трещат.

Почти никто не уехал ни с хутора, ни с Апасово, ни с Надеждино.

* * *

Вечером следующего дня Ника навестила бабушку Катеринки в соседнем селе.

Там уже было очень шумно. Совсем поблизости работали наши «Акации» в сторону Суджи.

– Грюкают та грюкают… Нельзя – не можно!

– Вас есть кому забрать? – спросила Ника.

– Ай, на шо мени забирать?

– От хохлов!

– Да шо вони мене сделают!

С грустью Ника поняла, что бабки останутся, сохраняя курей и поросят, не сдвинутся с места. Чтоб их потом взяли живым щитом, чтоб за ними потом прорывались волонтеры под дронами и минометами, рискуя жизнями.

9

Уходить… Значит, бросать дом и двор. И все, что нажито.

Ника не собиралась уходить. Она в любом случае оставалась. Вершина позвонил и сказал, что на машину Левиной дрон сбросил гранату.

Машина сгорела, глава не пострадала, к счастью.

Ника чуть напряглась. Поехала на велосипеде по деревне. С удивлением обнаружила, что соседи уехали.

Машин их не было во дворах, но дворы были заперты на палку.

Вышел пьяный Носов.

– А шо вси тикают? – спросил он Нику.

– Хохлы идут.

– Да и… Хохлы… Якый флаг-то доставать? Жовто-блакитный?

– Пока можно никакой. Если наемники зайдут… То им все равно, какой флаг. У них свои есть.

Ника встретила двух бабок на Набережной и одного деда. Бабки, сестры, одна инвалидка, сидели и грелись на солнце.

– Вас есть кому забрать?

– А мы не поидемо.

Ника поехала дальше, к интернату.

Забежала к Кошкодёровой.

Бабуля молилась, сидя перед большой иконой Бориса и Глеба. И правда, сегодня, шестого августа, был праздник первых святых.

– Бабушка, ты едешь?

– Куды?

– Спасаться! Хохлы идут.

– Да ну! Виткилля тут хохлы?

Ника спросила про Ёшу:

– А этот дурилка Ёшка где?

– А вин вчера поехал.

Нике стало даже не по себе.

– Что сказал?

– Да выглянул из фиртки, я спросила: ждешь кого? Говорит… жду. Я спрашиваю: в город? Ага. По работе? И по работе! И уехал. Машина за ним приехала.

– А вас почему не взял?

– Так Анька сказала мне, что это панику разводят.

Я и сижу! Ей-то из Москвы видней!

– Анька вас должна забрать!

– Вона робит!

Ника возмутилась, что Анька говорит ерунду, а бабка верит.

Манюшкина родня тоже не двигалась с места.

Ника сразу же набрала Никите. Он был недоступен.

Она доехала до интерната. Там все было спокойно.

– Люди выезжают… А вы что же?

– Нам глава сказала сидеть и работать, – вздохнул охранник.

– Как это? Все уже побежали.

– Ну… У нас тут так просто не выехать, лежачих вона сколько!

Ника помчалась в Апасово.

Рубакин и Голый опять щирились. Сама мысль куда-то ехать была для них смешна.

Ника почувствовала себя дурочкой, создающей ненужную суету.

Вершина тоже был спокоен, он, повязавши голову драной рубахой, очищал ход в библиотеке.

Ника согрела чайник, сходила в магазин за баранками. И в магазине было спокойно. Тучная продавщица с олимпийским спокойствием щупала булки…

– Цые с капустой, они помягше.

Ника взяла булок, даже не представляя, что это последние в ее жизни райцентровские булки. Больше их не будет никогда-никогда.

Вершина за чаем болтал о всякой ерунде, а Ника сидела как на иголках.

Она отправилась домой и встретила зеленые автобусы. Вывозили интернат. И вот только тогда Ника испугалась. На обратном пути она зашла к Зайцу. Его жена в выходные только проводила внучку в Москву.

– Кошек и собак потравили… в интернате, – сказала Зайчиха.

Ника удивленно смотрела на нее.

– Как, зачем?

– Так не везти же их с собой!

– Значит, это надолго…

Среди Надеждино несколько лет назад одна странная дама построила огромный дом и окружила его высоким забором.

Постепенно за этим забором собралась настоящая псарня, около ста собак. Они бешено лаяли днями и ночами напролет, но с дамой ничего нельзя было сделать. Она была чьей-то родственницей. Собак она подбирала со всего района и любила похвастаться, что ее песики живут лучше дурачков в интернате. Это действительно было так. Еще дама отпускала собак погулять, и они звонкой, но, к счастью, сытой стаей бегали по селу и по хутору.

Ника очень их боялась, но стрелять в собак было нельзя, и она передвигалась в основном на машине. А вот местные боялись больше.

Теперь, судя по заливистому лаю, собаки находились во дворе.

– А этих не вывезла хозяйка?

– Нет пока. Наверное, и не будет… – вздохнула Зайчиха.

– Вам бы уехать…

– Нет. Мы только дом достроили! И козы…

Ладно, думала Ника, собаки – это лакмус. Если они замолчат – значит, всем и вправду хана.

Люди с машинами уехали на машинах, а с улицы тоже уехали внезапно быстро все, кроме алкашей и нее.

Ника полезла в погреб с металлическим чемоданчиком и связью. Закопала все в картошку. Документы и бумаги аккуратно собрала, все связала, сунула в пакет и отнесла в огород под ореховое дерево. Сверху поставила старые Олежкины детские качели.

Оставила себе телефоны. Гайка была взволнована… Ника обняла ее.

– В случае чего ты уж меня не бросай.

Снова вызвала Никиту. Он был опять не абонент.

Ника даже обиделась, почему он предупредил Ёшу, а ее нет.

Почему Ёша не взял бабулю? Не спас ее?

Позвонил крестник Артем и сказал, что в город отъехали автобусы, и стало жутко.

Ника набрала Вершине.

– А что как на заставе, в Судже?

– Все вроде спокойно. Но издаля шумят.