Всё, во что мы верим - Екатерина Николаевна Блынская

Собак манитушников тоже выпустили. Их отец Катеринки бросил. Теперь огромный скошлаченный кавказец бегал по селу и рвал птицу.

Белый кот Какаин прибежал к Нике на орешины и спускался только по крупной нужде и поесть. Так там и сидел с ужасными глазами.

Ника ждала Гайку, выходила на огород, от тоски стараясь что-то рвать, собирать налитые соком яблоки, и обратно ползла по кущерям – от дронов.

В прошлом году не было такого беспредела. Да, это был апокалипсис одного отдельно взятого места. И не укладывалось в голове, почему, как именно здесь совершился этот прорыв…

Между тем Ника совершенно не знала, что по селам остается множество людей, которые не успели эвакуироваться. Не знала она, что лодки прострелены, что хохлы мотаются по речке на катерах, не спасенных их хозяевами.

Прямым попаданием из тяжелой артиллерии была разрушена вся служба одного окна – и погорели документы района, загс и БТИ.

Также одним из первых сгорел Дом культуры, погибла только что многострадально отремонтированная школа, Сбербанк.

В райцентре начался хаос и бомбежки. Дома горели, магазины вскрывались мародерами, хохлы ходили там как у себя дома.

Техника, брошенная арендаторами и фермерами, в первые же дни поехала за кордон, в Сумскую область.

Апофеозом беды стала смерть нескольких тысяч свиней на репродукторах Курторга. После отключения электричества там остановилась и система вентиляции.

Местные поселковые ребята на машинах продолжали под обстрелами вывозить мирных в безопасные места. И только глава района, отослав главам сельсовета несколько сообщений о том, что пора спасать себя, потому что «никто не спасет вас, если вы сами себя не спасете», умудрилась уже получить новую медаль за противостояние врагу.

А впрочем, это было заведомо предсказуемо.

Бардак не мог пройти сам по себе, для подобного бардака у этой части света не было иммунитета, бардак вел ее к ожидаемому концу; без излечения больной умирает, и вот – прорвало все язвы разом.

А доктор только развел руками и сказал: «Терпите, больной!»

* * *

В первые дни после хохляцкого нападения, случившегося внезапно, Олег даже не мог понять, как это вышло. И вот он уже в Новоивановке, среди украинских штурмовиков, вместе с Надей.

То ли сработал фактор внезапности, то ли он услышал дыхание смерти в лицо, но что-то лопнуло внутри, что-то порвалось. Всей бессмысленностью повернулась к нему война, когда он увидел врага прямо на КСП[6] своей заставы.

Увидел, как идут танки, как они поворачивают дула, чтобы стрелять в него. Как молодые бросают свои несчастные автоматы без звука, как без звука, словно по паролю, заходят на русскую территорию враги – и смешивается земля и небо.

Одни находят в себе силы совершить самоподрыв и забрать врага с собой, другие просто поднимают руки и истекают холодным потом, а третьи… Третьи – это он. Который в неподходящий момент подумал: зачем это все?

И не убил себя, не убил врага, но перешел на его сторону.

Да, перешел, не имея возможности подумать.

Хорошо, что Надя ему помогла.

Олег вспомнил, как в детстве мама Ника читала ему сказки про оборотней. Нужно лишь в урочный день воткнуть нож в землю и перекинуться через него. И сразу станешь невидим для человека, станешь не человеком и не зверем, а кем-то таким – над зверем и человеком.

Кем он стал теперь, видя уже, как враг стреляет по своим?

Как переодетую Надю называют другим именем. Как она ходит в разгрузке по дворам мирняка и короткими очередями стреляет по машинам и по людям… По его людям.

Как Наде идет не белый халат медсестры, а пиндосская форма, и автомат в руках ее заморский, а для него, для Олега, это сон, просто страшный сон – и он зовет маму от ужаса.

– Так ты с нами? Я знала, що будэ так!

Надя, все будет, як ты скажешь! Як ты бажаешь!

* * *

Вершину, странного мужика в очках, тоже никто не тронул. Он вышел к хохлам и отдал и документы, и телефон, и даже пытался деньги отдать, заикаясь и моргая близорукими глазами.

– Що ты за чудо? – смеялись хохлы. – Книжки-то дашь нам?

– Да берите.

Хохлы ржали, скидывали книжки со стеллажей, и те плюхались вниз, как стреляные люди, раскрылив обложки.

Вершина тупо протирал очки и смотрел на разрушение молча.

По Торговой улице проезжал мимо дядька Борис Надеев.

Ему не понравилось, что хохлы ломают его калитку, и он крикнул им что-то.

Вершина видел, как дядька Борис скувыркнулся с велосипеда и, пару раз дернув ногами, остался лежать на обочине большим мешком с велосипедом под головой.

– Мертвых не убирать… расстрел, – сказал хохол и протянул Вершине пачку сигарет «L &M».

– Харькивський? Где жил?

– На площади Конституции.

– Земеля. Если что есть такого… Сожги и уничтожь. Цэ мы добрые… Скоро «черная вода» зайдет. Мы их так называем… А все равно они друзья, хоть и пиндосьё!

И хохол вышел, расхрустывая вершининские хрупкие чашечки, упавшие от обыска на вековой пол библиотеки. «Черная вода», наемники…

Для Вершины это было не новостью, встречался с ними уже – и не раз. Главное, чтоб Нику не тронули.

Теперь сложно придется ее навещать. Могут долго не увидеться, очень долго. Да и что этим хохлам в голову придет?

* * *

Тем временем хохлы совсем освоились в Надеждино.

Они повскрывали гаражи у богатых дачников и катались на квадроциклах.

Вскрыли и лодочные гаражи.

И все же в первый день, как они бегали в одной стороне Надеждино, люди смогли, правда, в чем были, переплыть на лодках на ту сторону речки.

Ника сделала вид, что слилась с пейзажем. Собирала сливы, упавшие в траву.

Правда, это еще то было занятие.

Гайка откуда-то прибежала и теперь от нее не отходила. Взвизгивала от укусов красных муравьев, в большом количестве ползающих под сливой.

Ника решила пойти по селу, типа поехала в магазин, но сесть на велик побоялась, везла его за руль. Магазин был разграблен, и она вернулась домой – добрать падалицу слив.

К новой реальности привыкалось трудно. В голове все это не складывалось в картину мира.

Наконец, до Ники дошло.

Это оккупация. Да, вокруг хохлы. Если Олег и жив, то где он? Но он не мог погибнуть, она бы почувствовала, сердце не обманешь.

Конечно, он жив. Но где?

Уходя с огорода, Ника заметила дрон.

Он пролетел совсем низко, приостановился, сделал полукруг, ей даже показалось, что дрон завис над ней, стоящей с собакой и