Всё, во что мы верим - Екатерина Николаевна Блынская

* * *

Еще только три дня назад много людей оставались в селе.

Дети носились по пляжу, солнце пекло, и лениво потягивались аисты на водонапорке.

Никто не думал, как хрупок этот мир.

* * *

Рано утром Ника вскочила от сообщения. Звонил Вершина.

– Хохлы в Судже.

Ника хотела спросить, как там Олег, но не могла произнести ни слова. Ни единого слова не лепилось во рту.

– Олег и Надя… – начал Вершина, и Ника уронила трубку.

Нике позвонил Никита.

– Не волнуйся, – сказал он. – Это просто ДРГ зашли. И скоро выйдут.

– А где ты?! Ты где?!

– Я далеко, – ответил Никита и отключился.

* * *

Кума, красивая женщина с волнистыми стрижеными в каре волосами и огромным запасом нецензурных выражений, вытягивала из хаты мать и отца.

Сложно было уговорить их срочно грузиться и бежать.

Остались животные, им отперли двери сарая, но собаку с цепки не сняли.

– Пересидим в райцентре и вернемся! Кто-нибудь покормит твоих утаков!

– А помидоры! – блистая металлическими зубами, кричала тетя Наташа, мать кумы.

– Да хрен с вашими помидорами!

С таким же трудом кума смоталась в Ветрено, забрала свекровь.

Артем ехал позади на второй машине и только удивлялся решимости матери.

Наконец, с узлами, с необходимыми вещами они отбыли в райцентр.

Горели поля, и гарь, страшная, несвоевременная гарь, не та, что подметает стерню после уборочной, а гарь поднявшихся в самый сок зерновых, тянулась со всех сторон и заглатывала последний воздух.

Кума, Артем и Ника с Вершиной вывезли тех, кого смогли уговорить.

Заехав в Ветрено, село, где родилась Никина бабуля, Ника не нашла времени доехать до конца самой дальней улицы, где стоял их старенький дом, забитый, и забрать старуху-соседку Нину Крикунову.

Ника понимала, что еще немного – и на них плюнут с дронов.

Один гнался за ними от самого Ветрена.

Кума с родней поехала в райцентр, но там начался обстрел, и пришлось, не зайдя домой, остановиться в посадке.

Ника и Вершина довезли бабок до райцентра, и вернулись в Надеждино. Вершина остался в библиотеке, Ника поехала домой.

– Завтра я приеду. Сразу утром, – пообещал Вершина.

Ника около кладбища набрала Никиту. Тот мгновенно ответил.

– Не звони мне, пожалуйста, я дома!

Ника задохнулась гневом.

– Что в Судже?

– Наши идут к Судже. Все хорошо! Хорошо, я сказал. Укрепляют оборону!

– Откуда ты знаешь? Откуда?

– Мне позвонили и сказали не наводить панику. Успокойся!

Ника швырнула телефон на сиденье. Она прекрасно знала, как обстоит передача данных в определенных ведомствах. Поэтому решила ехать одна в Свердликово.

Увы, дорога была перекрыта. На обочине догорал еще один американский «Хамви». И перед ним пылал хохляцкий разрисованный волчьими крюками танк.

Ника выскочила из машины. К ней подбежал знакомый офицер в разгрузке.

– Вероника Алексеевна! Там бои, бои! Нельзя!

– Я пешком можно?

– Да вы что!

– А это что?!

– Это… это танк… Танк!

– Я вижу, что танк! Откуда он, почему?! Что там горит? Поля горят!

Офицер, у которого видны были из-за балаклавы только глаза, взял ее за плечо:

– Нашествие. Уезжайте… Уезжайте сами и всем скажите, чтоб уезжали…

– Что? – переспросила Ника. – А что с Суджей?

– Суджу… жгут.

– А с заставой что?!

– Там наши. Пока держатся… говорят.

Ника доковыляла до машины.

Подъехал Вершина на военном «уазике», видимо, ему кто-то сказал, что Ника рванула на Суджу.

– Зачем… зачем он его сюда… привез…

Дальше Вершина уже в библиотеке накормил ее таблетками.

Ника пришла в себя только вечером.

Над улицами Апасова стоял угарный пласт дымовухи. Со стороны Суджи раздавался глухой нескончаемый гул, ближе – речитатив минометов. Стало уже без слов понятно, что скоро тут будет пекло.

– Уйдем? – спросил Вершина в темноте, склонившись к Нике и обнимая ее одной рукой.

– Нет. Отвези меня… Отвези домой. А сам… Есть у тебя все? Только живым не сдавайся, знаю я тебя…

Вершина схватил обе Никины руки и приложился к ним горячим лицом. В глазах его смешалось много такого, о чем нельзя сказать.

Они доехали до дубравы и забурили «Делику» в самую гущу.

Нику Вершина довез на своем «уазике» до переезда, оттуда, опасаясь дронов, она пошла пешком через лес и заброшенный садок к огороду.

По темноте Вершина загнал «уазик» на край болота, потерялся немного, выходя, ломал за собой ветки, как индеец, чтоб потом найти машину. Сердце его билось так, что, казалось, прорвет одежду. Беспокойство за Нику, которая останется в случае взятия Надеждина одна, и как там суджанцы…

Вершина решил не говорить Нике плохие новости о том, что погранзастава в Судже не продержалась и получаса.

Он снял форму и бросил ее в болотце. В рюкзаке была гражданская одежда, китайские треники из «Смешных цен», тапки и старая рубашка.

Вершина порылся в рюкзаке, достал с самого дна затертые круглые очочки, почти заплесневелую кепку и кнопочный телефон.

Теперь он был похож на вахтовика, который идет домой с электрички.

Войдя в Апасово, Вершина держался заросшей поймы речки. Пока ни техники, ни военных он не наблюдал.

Военные приехали только рано утром, и это были наши. Рубили деревья, заняли огневые позиции в покинутых домах. И поддерживали оставшихся мирных.

Райцентр был теперь в полукольце оккупантов. Единственная дорога к нему гремела взрывами.

Оставшиеся местные выезжали через лес и Надеждино, переправлялись на лодках через реку. Но многие оставались в селах, кормили соседскую скотину и собак, надеясь, что скоро все вернется вспять.

10

Бабуля Кошкодёрова обычно утром просыпалась очень рано. Собачка Буся ее будила тихим поскуливаньем. Окна бабкиного дома выходили на Набережную улицу, откуда был виден и мемориал, и храм, и магазин. Словом, весь центр села Надеждино.

Часам к девяти утра солнце сияло на небе – и роса совершенно высохла.

Заперев собачку, Анна Сергеевна вышла из дому, выкатила велосипед «Урал».

Здесь старики сплошь и рядом ездили на «веломашинах» – да и возникла необходимость купить хлеба и молока в магазине около интерната. Пока Анна Сергеевна запирала хату, стоя на высоком крылечке, по дороге проехали две палевых, в песочном камуфляже раскрашенные машины и огромный танк с неизвестным знаком. Судя по знаку, это были не наши.

И странная окраска машин как-то удивила Анну Сергеевну.

Проехала грохочущая колонна в сторону магазина и интерната, и бабуля поехала туда же.

На улице было несколько человек. Дед Юрка, рыбак, Абашкины с дочерью – и все только и пожимали плечами.

Абашкин качал мед. Он всегда качал мед на первых святых, на Бориса и Глеба.