Всё, во что мы верим - Екатерина Николаевна Блынская

Его жена с дочкой рассказали, что вечером по селу прокатилась на скорости БМП с нашими разведчиками – и парни оповещали, что нужно немедленно уезжать. Послушали их не все… Но все же отдыхающие не приехали купаться, значит, наверное, что-то не так? Опустевший интернат тоже напрягал.

Однако Анна Сергеевна, вероятно, была на огороде, когда по селу ездили наши разведчики, и ничего не слышала.

Ворота интерната были распахнуты настежь.

Правая калитка вообще лежала. С берега, обнимающего полуостровок интерната, доносилось жужжание бензопил и треск падающих деревьев.

Анна Сергеевна замерла на месте, прислушиваясь к крикам солдат…

– Наши? Чи не наши? На балачке говорят? – спросила она Ларискиного отца Романа, сидящего в инвалидной коляске напротив дома.

– Да хто на! Магазин закрыт, хозяйка вчера уплыла, – сказал Роман, живущий в ближайшем доме от интерната. – Побежала, як скаженная, в одних сланцах и с дочкой в полотенце!

– А инвалидов что, вывезли? – спросила Анна Сергеевна. – А как же их кошки, собачки…

– Ветврач всех потравила, на куче лежат.

– Значит, надолго уехали…

Из подсобных помещений интерната визжали голодные свиньи.

По двору бегали напуганные куры и утки.

– Что же будет, Ромочка? – спросила Анна Сергеевна.

– Да кто ж его знает…

– Почему вы не уехали?

– Да как тут уедешь… Засеку там уже на выезде из Надеждино сделали. Дубы свалили.

Анна Сергеевна грустно посмотрела на запертый на амбарный замок магазин.

– А де ж хлеба брать?

Роман как-то весь сжался, подтер нос и поскрипел на двор.

* * *

Мимо Никиного дома первые «Брэдли» проехали в полдень того же дня. Гайка залаяла, и пришлось привязать ее. Ника решила выйти, чтоб показать, что здесь, в домах, не пусто.

Хохлы шли от дальних домов к ней, и в Нике нарастало беспокойство. Нет, смерти она не боялась, боялась неизвестности.

Но похожа после бессонной от волнения ночи она была на обычную селянку уставшую.

По дворам ходили четверо. Выбивали двери, пинали куриц.

Ника сама открыла калитку. Хохлы, все четверо пришедших, были молодые, все хорошо говорили по-русски. Первый зашедший, главный у них, смерил Нику взглядом. Но та уже испуганно глядела. Это было полной неожиданностью, хоть Ника и готовилась морально.

Огромный белесый парень в американской амуниции, в прикольных шевронах на Нику даже не взглянул, прошел сразу в дом.

– Мужики е?

– Нема, – ответила Ника. – Мужа нет… Я сама санитаркой робыла, в интернате.

– Телефоны давай. Паспорт.

Ника дрожащей рукой вытащила из кармана халатика смартфон.

Паспорт был давно уже сделан на Александру Ивановну Каледину, 1980 года рождения.

Один из хохлов полистал ее соцсети и сунул телефон в карман.

– Сиди, тетя Шурка, жрать завезем тебе, если нету, – сказал первый хохол.

Они перевернули вверх дном весь дом, летнюю кухню и сарайчик, где стоял велосипед.

– Машина? – спросил один из солдат, выпинывая зимнее колесо от «Делики» из-под сенника.

– Це була у мужа, а вин меня бросил той зимой. Колеса вот не забрал…

– Погреб е?

Ника показала на погребок около летней кухни.

Тот погреб, который был полупустой. Там стояло несколько банок.

Хохлы переговаривались меж собой, в погребе взяли банку вина.

Это вино делала еще Катеринка и угостила Нику в позатом году.

– Огород не держишь?

– Николы.

– Ясно. При нас лучше будешь жить. Калитку не зупиняй, чуешь? Зупынишься, расстреляем на месте. Найдем телефон – расстреляем. Пойдешь к своим… Тоже.

Ника мелко кивала головой, опираясь на крыльцо рукой.

Как только хохлы проехали дальше, к Носову, Ника заплакала.

Носов спал пьяный, лыка не вязал, поэтому хохлы посмотрели его дом и хозяйство без его участия, ничего не нашли, застрелили собаку, которая вцепилась старшему в штанину, и поехали дальше.

Снова кружились стрекозки в нагретом воздухе, перепархивали вьюрки над пустыми огородами, небо было прозрачно и светло. Только со стороны района все содрогалось и гудело. Ника пошла на колодец, но замерла на месте.

Мимо бежали кабаны, штук двадцать – двадцать пять. Впереди секач с загнутыми клыками, за ним кабанихи и подросшие поросята.

Бежали сумбурно, перебегая с одной стороны улицы на другую. Они искали, куда бы завернуть, но в лесу стреляли, а справа были запертые людские ворота.

Наконец, кабаны нашли нежилую усадьбу, свободное для прохода место и утекли туда всей честной компанией. Ника бросила ведро и побежала домой, немножко подвывая.

* * *

Впервые Анка стреляла в человека в семь лет. В «ридного батька». Не потому что он был плох, а потому что испугалась. На ковровой попонке, пригвожденной к мазаной стене тимашевской хаты, висело ружье, прошедшее первую германскую, отбившее австриякский штык, ранивший Карпу левую щеку. Он с тех пор скрывал шрам под бородой, и в селе его звали Николашка, ведь так он был похож на последнего царя. Юбилейная хромолитография, сделанная к трехсотлетию дома Романовых, висела у Карпа Герасимовича на видном месте, под иконами.

Ну, пусть Николашка.

В селе он слыл человеком щедрым, добрым и милосердным. Как что случится, неурожай или нужен работник, все бежали к нему. И он помогал.

И Анка была Евдокией. А называли ее Анкой за точную стрельбу из любого вида оружия. В честь популярной Анки-пулеметчицы из кинофильма «Чапаев». Анка брала на всех соревнованиях грамоты, значки и призы.

В двадцать первом году Ника нашла документы в Курском архиве: ее предки сначала поселились в Тимском уезде, а чуть позже уже осели здесь, в Надеждино.

Бабушка была самой младшей дочерью, Карп Герасимович ее любил и баловал.

Кроме нее, у Анки были от первой жены Зиновии Титовны Любченковой четыре сестры и брат. А вот от второй, Улиты Семеновны, только Анка и Маруся.

Карп Герасимович соседствовал с помещиком Петром Андреевичем Усовым, с которым случилась интересная история еще до революции.

К старшей дочери приехал жених, они вот-вот должны были пожениться, справить свадьбу. А жених был граф. И кончилось дело тем, что он женился на молодой горничной Усовых Наталье.

Как так вышло? Непонятно.

Только граф с Натальей уехали из Надеждино за границу и от революции не пострадали.

А вот дочки и сам помещик бежали в чем были. В погребе, что соприкасался с межой тимашевского дома, закопан был усовский клад.

И его управляющий сразу же пошел и все вырыл. Бабушка рассказывала, что дочка управляющего по прозванию Пухтя ходила в золотых украшениях и с часиками, которые горели огнем на солнце.

Управляющему, увы, не помогло ему богатство. Позже его сослали как кулака, а