Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

Обогнав танки с десантом, «виллис» вырвался на простор, и водитель прибавил газу.

— Правильно, — одобрил комбриг.

А десантники, восседая на броне танка, все еще не могли успокоиться после встречи с комбригом. То здесь, то там слышалось:

— Вот это лавина движется к Днепру!

— Немцы загодя пятки смазывают.

— Не хвались, едучи на рать...

— Батя этого не любит.

На выезде из деревни — одинокая уцелевшая изба. И молодуха с ведром у колодца. Механик-водитель притормозил. Бойцы кубарем скатились с брони, потянулись к ведру — напиться. Сбоку за танком пристроился вездеход. Журба взглянул на вышедшего из него плотного, широкоплечего человека и обомлел. К ним спешил командующий 3‑й гвардейской танковой армией генерал-лейтенант Рыбалко.

— Чьи будете? Какой части? — еще издали спросил генерал.

— Головачевцы. С мотострелковой, — ответили бойцы.

— А где командир? Где полковник Головачев?

— Командир у нас всегда впереди. Только что проехал.

— Ну как, притомились? — спросил Рыбалко.

— Ничего. На танке хоть и тряско, зато ноги отдыхают.

— Тогда поспешите, — сказал Рыбалко. — Из Днепра напьетесь.

— Правда, ребята! — зашумели бойцы. — Садись! Из Днепра хлебнем водицы вдоволь! Поехали.

Рыбалко с трудом догнал Головачева.

— Ну и жмете вы, полковник, — сказал он, когда две машины остановились на шоссе. И не удержался: — Вот за это я люблю вас...

— Мне ведь за троих воевать надо, — не обратив внимания на похвалу, ответил Головачев. — Потому и спешу.

— Ладно, ладно, — остановил его Рыбалко. — Не у вас одного горе. Скажите лучше, когда рассчитываете у Днепра быть?

— В вечеру буду.

— Переправочных средств не ждите. Они отстали. Танкам придется задержаться, а мотострелков сразу, без передышки, надо перебросить через реку. Используйте все, что можно. Зацепитесь за противоположный берег любыми средствами и держитесь. Я со своей стороны здесь сделаю все, чтобы помочь вам танками и артиллерией.

— Понятно, товарищ командарм. Приложим все силы, чтобы скорее переправиться.

Рыбалко подал руку Головачеву:

— Ну, действуйте.

Они разошлись каждый к своей машине. Головачев сказал водителю:

— Поехали. Дел у нас много. Впереди Днепр. Непросто его перешагнуть. А я слово командующему дал. Слышал?

Головачев спешил. Передовые подразделения бригады, сбивая заслоны противника, приближались к Днепру. Теперь, когда все устремлены вперед, когда до рубежа, к которому он шел с боями больше месяца, остались лишь десятки километров, им овладело нетерпение. Когда-то он переправлялся через Днепр в районе Чигирина. С ним шел небольшой отряд измученных, изверившихся людей, со всех сторон гонимых противником. Теперь он возвращался. Возвращался во главе мотострелковой бригады, хорошо обученной, отлично вооруженной, закаленной в боях, — бригады, которую уже знал и которой боялся враг. И тот боевой дух, тот неудержимый порыв, который вел сейчас вперед бойцов бригады, появился не вдруг и не на пустом месте. Он рожден любовью к родной земле, ненавистью к врагу, посягнувшему на священные для каждого из них места.

Днепр! Киев! Сердце трепещет при этих словах. Ведь это не просто слова. Не просто река или город. Это родная земля, полоненная врагом. Это тысячи стариков, женщин, детей, томящихся в неволе. И даже не просто стариков, женщин и детей, а отцов, матерей, жен, сыновей и дочерей, которые взывают о помощи, молят спасти их и покарать обидчиков.

На этой земле была вольная, счастливая жизнь, завоеванная старшими поколениями в схватке с царизмом, в огне гражданской войны, в ударном труде первых пятилеток. Она, эта жизнь, выстрадана, вынянчена не только для себя, но и для грядущих поколений, утверждена властью рабочего человека, уверенностью, что никогда богач не будет угнетать бедняка, что сама бедность навеки изгнана с этой вольной земли. Враг, посягнувший на землю и жизнь народа, верил в свою мощь. Верил, что сильному все подвластно, все позволено. Но он не учел одного. Того, что народ, познавший счастье новой жизни, не захочет сдаться. Под напором невероятной силы он, как пружина, сжался. И вот настал час, когда пружина, вобрав в себя весь гнев и мужество народа, расправляется. Удар ее будет смертельным для врага.

Головачев откинулся на спинку сиденья и снова перенесся в мыслях к Днепру. Близость могучей реки угадывалась по многим признакам. Все чаще стали попадаться заболоченные низины, прибрежные озерки, заливаемые весной полой водой, а сейчас поросшие камышом, уже побуревшим после первых утренних заморозков. На песчаных буграх сиротливо стояли опаленные огнем сосенки. Возле них притулились дзоты, нескладные, чужеродные, с черными, изрыгающими смерть бойницами. От них к перелескам, к лощинам и оврагам спускались узловатые нитки траншей. Передовому батальону нередко приходилось спешиваться и совместно с танками атаковать эти промежуточные узлы сопротивления противника, уничтожать, отбрасывать его заслоны.

К исходу дня 21 сентября 1943 года передовой отряд бригады вышел к Днепру. Лейтенант Журба с группой бойцов, отбросив противника, выскочил на берег. Они оказались не одни. Слева и справа по берегу слышалось мощное «ура!». Журба снял каску, наклонился и зачерпнул воды. Его примеру последовали бойцы.

— Правду генерал сказал! Вкусна днепровская вода!

Левый берег Днепра низменный, поросший ивняком и вереском. Командир батальона капитан Василий Владимирович Самылов расположил свой командный пункт в сотне метров от берега. Только связист установил телефон и затвердил свое обычное: «Чайка», «Чайка»! Я — «Ястреб»! — как появился комбриг Головачев.

— Какими средствами располагаете для переправы? — спросил он о самом главном.

— Пока ничего нет, товарищ комбриг, — ответил Самылов. — Будем изыскивать. Днепр широк, его запросто не перескочишь.

Головачев посмотрел на комбата и улыбнулся.

— Днепр широк — это, брат, верно. Хороша река. Но мы должны преодолеть его немедленно любыми средствами. Пока враг не опомнился. Таков приказ командарма. Идемте, вместе решим, что и как надо сделать. Дорога каждая минута.

И он решительно шагнул к берегу. За ним пошли все офицеры.

У Букрина Днепр образует крутую излучину. Место открытое, для форсирования трудное. Головачев понял это сразу, как только взглянул на противоположный крутой берег, на высотки за ним. Отступая, враг подмел все подчистую. Не осталось ни лодок, ни досок для плотов. И все же бойцы кое-что находили.

Вот два автоматчика тащат мокрое, скользкое бревно.

— Откуда? — останавливает их Головачев.

— В воде выловили. Сверху несло.

Группа бойцов поднимала затопленную у берега лодку.

— Еще