Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

— Подсмолить малость.

Головачев подозвал командира батальона:

— Обшарить весь берег. Собрать все, что годится для переправы. Отдельные бревна, доски. Сейчас же вязать плоты. Не хватит веревок, вяжите ивняком. Он хорошо гнется. С детства знаю. При нужде корзинки плел.

Старший сержант Иван Попков склонился над мотоциклом, пытается завести его. Наконец тот вздрогнул, затрясся, будто от нетерпения — не удержишь.

— Товарищ гвардии капитан, — обратился Попков к командиру батальона, — разрешите в деревню проскочить, пошукать там чего годного для переправы.

— Поезжай, — ответил капитан. — Только автоматчика с собой захвати.

Вскоре от деревни, в которой уцелело десяток домиков, бойцы прикатили несколько пустых бочек из-под пива.

— Жидкость фашисты, можно сказать, всю вылакали, — пояснил Попков. — Ну а бочки нам сгодятся. Отличный плот из них соорудим.

— Видать, не скучали завоеватели, — сказал Головачев. — Не ждали нас.

— А им Гитлер, можно сказать, наобещал. Уверял: скорее Днепр потечет вспять, чем русские преодолеют его».

— Откуда ты это узнал? — спросил Головачев.

— А нам подполковник Курилов рассказывал. Говорит — Гитлер брехун. Он и сейчас брешет. А мы должны доказать, что он брехун, то есть с ходу форсировать Днепр, можно сказать.

— Ну и как? Докажете?

— Докажем. Они там у себя твердят, что русским нужно время для того, чтобы преодолеть такую реку, как Днепр. А мы, можно сказать, привыкли управлять временем, еще до войны научились планы выполнять досрочно.

Попков поставил бочку на попа, забил штырем круглое отверстие в ней и с гордостью сказал:

— Готово.

По всему берегу шла жаркая, напряженная работа.

Еще темнота покрывала землю, а самодельные плоты из бревен и досок, переплетенных ивняком, уже были готовы к переправе.

— Скоро начнем, — подвел итог ночной работы комбриг. — Черказьян! — связался он с командиром минометного батальона. — Будь готов поддержать огнем наших смельчаков.

Накрапывал дождь. Сильный ветер сносил наспех связанные плотики в сторону. Головачев, руководивший переправой, хмурился.

— Видишь, — повернулся он к начальнику штаба бригады, — сколько сил положили бойцы, а ветер и течение сносят их вниз, опять прибивают на наш берег. Передай командиру второго батальона, пусть учтет это. Подбодрите людей. Послушайте их советы.

Второй мотострелковый батальон, возглавляемый капитаном Рязанцевым, начал переправу успешно. На самодельных плотиках, на поднятых из-под воды с помощью местных жителей лодках автоматчики, затаившись, двигались по реке. Свистел ветер, да бревна плотов и днища лодок твердо ударялись о волны. Бойцы гребли изо всех сил. Когда враг обнаружил их и открыл огонь, они тоже начали стрелять по темнеющему впереди правому берегу. Через реку начала бить по врагу артиллерия бригады и корпуса.

Вражеский огонь ослаб, но отдельные снаряды и мины все еще ложились близко. Вода поглощала часть осколков, ослабляла взрывы, а правый, заветный берег был рядом. Вот и первые плоты ударяются в песок.

— Ура-а-а!

Плот, на котором переправлялся лейтенант Иван Журба, был уже где-то на середине реки, когда правый берег огрызнулся пулеметным огнем. Вздыбились фонтаны воды, поднятые взрывами снарядов и мин. Рядом ныряет в волнах лодка с командиром третьего мотострелкового батальона капитаном Самыловым.

— Подналечь! — командует капитан.

Взрыв снаряда опрокидывает лодку. Оказавшись в воде, люди все же плывут к правому, занятому врагом берегу реки. Журба старается взять их к себе на плот, ищет в волнах командира. Взрыв нового снаряда отбрасывает плот.

Но бойцов уже не удержать. Они вновь переворачивают лодку, вычерпывают из нее воду. Самылов во главе группы автоматчиков уже на берегу. Под покровом ночи к шести часам утра второй батальон полностью переправился через Днепр. Используя его успех, к полудню завершили переправу другие батальоны и спецподразделения бригады. На левом берегу из-за отсутствия горючего и переправочных средств остались только артиллерия да тяжелые минометы.

Рыбалко выполнил свое обещание. Он поторопил понтонные части, ускорил наведение переправ, и через два дня артиллерия, а затем и танки были уже на букринском плацдарме. Дышать стало легче.

Головачев с бригадой рвался вперед. Считал, что теперь, когда появились на правом берегу Днепра наши тридцатьчетверки, противник не устоит. Но одно за другим вставали на его пути препятствия. Местность на букринском плацдарме холмистая, изрезанная оврагами. Для танков простора нет. Все это создает выгоды для противника. На каждом рубеже комбриг приказывал глубже зарываться в землю. Лично проверял, как выполняется приказ. В эти часы он побывал чуть ли не в каждом взводе первого и третьего батальонов.

На позициях второго батальона он появился неожиданно. Даже комбата не предупредил. И сразу замечание:

— Почему плохо окопались?

Навстречу комбригу поднялся из окопа сержант Лиманов. Головачев молча выслушал его доклад, поздоровался и тут же упрекнул:

— Митя, ты что? Порядка не знаешь?

— Кто поопытнее, успел окопы отрыть, — попытался оправдаться Лиманов. — А вот молодые бойцы устали, измотались.

— Не годится это.

Головачев вызвал командира батальона и сказал ему то, что всегда и всем офицерам говорил на разборах:

— Людей надо поберечь. Не тот командир, кто выиграл бой, потеряв половину батальона, а тот, кто победил и людей сберег. А вы что? Забыли: лопатой пошевелишь — людей сохранишь? Вот вы, — обратился он к бойцу. — Что вы вырыли? Разве это окоп?

— Так ведь, товарищ комбриг, — оправдывался боец, — утром в атаку пойдем, бросим все это. Выходит, напрасный труд.

— Плохие у вас расчеты, — строго сказал комбриг. — Не в нашу пользу. А если немец в контратаку пойдет или бомбежку устроит? Куда укроешься?

— Оно, конечно, некуда.

— То-то и оно. Как звать-то?

— Иван Писаренко. Из пополненцев я. Правда сказать — опыта еще не имею.

— Сержант Лиманов, — подозвал Головачев Митю. — Покажите бойцу, как надо зарываться в землю.

Митя взял из рук присмиревшего бойца лопату.

— Смотри, дружище, как окоп к бою готовят, — сказал он.

За несколько минут Лиманов по пояс ушел в землю. Головачев остановил его.

— Довольно, — сказал он. — Теперь, Писаренко, продолжайте самостоятельно. И помните: окоп — крепость бойца, его дом родной. Окопавшийся боец втрое сильнее. Земля, она от всех бед спасает. Недаром русские пословицы гласят: «Без рытья нет на войне житья», «Кто не окопается, тот пуль нахватается», «В бою хорошо окопался — жив остался», «Хорошо заройся — бомбы не бойся». Вот так-то, Иван Писаренко: для вас