Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

В этих условиях сама логика организации военно-разведывательной работы требовала использовать негласную агентуру, которая условно состояла из лиц трех категорий:

1) представителей самих дальневосточных народов: китайцев, маньчжур, монголов, корейцев, японцев;

2) подданных западных (преимущественно европейских) государств;

3) офицеров российской армии и флота, выполнявших отдельные секретные задания под прикрытием («крышей») различных гражданских должностей дипломатического, торгово-экономического или журналистского характера.

Обширная работа К. К. Звонарева содержит неоднократные обвинения высшего военного руководства царской России в пренебрежительном отношении к созданию системы тайной агентурной разведки на Дальнем Востоке к 1904 г. Казалось бы, ряд донесений «дипломатов в погонах» подтверждают эту критику. Так, например, Н. И. Янжул в одном из рапортов, думается, с целью оправдания собственной пассивности, нарисовал следующую картину:

«По исключительным условиям своей деятельности в Японии я поставлен в невозможность пользоваться посторонними лицами в качестве агентов для получения сведений о предпринимаемых в стране ввиду политических усложнений различных военных приготовлениях, передвижениях войск, запасов и пр., и пр., и поэтому вынужден сам возможно чаще предпринимать экскурсии внутрь страны… в особенности для личной проверки тех случайных сведений и слухов, которые изредка проскальзывают в печати и высказываниях в обществе»[98].

Однако разработка нового пласта источников, ставших доступными в последние годы, позволяет оценить деятельность официальных представителей России более объективно. Так, например, молодой историк Е. В. Добычина, посвятившая этому вопросу диссертационное исследование, пришла к выводу о том, что «уже в 1895–1897 гг. российские военные атташе имели здесь секретных осведомителей среди местного населения, влиятельных лиц различных общественных кругов и иностранцев»[99].

Свидетельством отмеченной тенденции явился, к примеру, тесный контакт полковника Самойлова с французским военным атташе бароном Ш. Корвизаром, который предоставлял своему российскому визави ценные сведения о мобилизационных приготовлениях японцев, включая секретный план будущих осадных работ в Порт-Артуре[100]. По свидетельству источников, накануне войны российский военный агент получил предложение от анонима (скорее всего, также европейского «дипломата в погонах») регулярно информировать его о маневрах японского флота. Однако отсутствие в нужный момент у Самойлова нескольких тысяч рублей не позволило ему войти в более тесный контакт с потенциальным осведомителем, чтобы заблаговременно сообщить командованию о выходе эскадры адмирала X. Того для атаки Порт-Артура 26–27 января (8–9 февраля) 1904 г.[101]

Аналогичным образом действовал капитан 2-го ранга А. И. Русин, сумевший привлечь к сотрудничеству французских лейтенантов Ж. Буассьера и Р. Мартини[102]. Кроме того, существенную помощь ему, а также офицерам штаба наместника оказывали поставщики российского Тихоокеанского флота, например, представители крупного торгового дома Гинзбургов[103].

Несколько иная ситуация сложилась в Китае. Здесь вместе с официальными военными атташе работали служащие российских дипломатических, финансовых и торговых учреждений, а также промышленники, купцы, журналисты и сотрудники Духовной миссии. Они постоянно предоставляли адмиралу Е. И. Алексееву и штабу Приамурского округа секретные данные, полученные от собственных информаторов. Наиболее ценные сведения военно-политического характера помимо упоминавшихся К. И. Вогака и К. Н. Десино были собраны посланником в Пекине П. М. Лессаром, посланником в Сеуле А. И. Павловым, генеральным консулом в Шанхае К. В. Клейменовым, консулами в различных китайских городах Х. П. Кристи, Н. В. Лаптевым, П. Г. Тидеманом, членом правления Русско-Китайского банка Л. Ф. Давыдовым, коммерческим заготовителем А. Г. Громовым, журналистом Д. Янчевецким, крупным китайским торговцем Тифонтаем и др.[104]

Любопытно отметить, что в последней работе французских авторов Р. Фалиго и Р. Коффера по всемирной истории спецслужб встречается утверждение о вербовке российской разведкой такой крупной фигуры, как вице-король провинции Шаньдун, губернатор Тяньцзиня, а в последствии – президент Китайской республики Юань Шикай, хотя документальных подтверждений авторы не приводят[105].

Усиление напряженности в регионе вынудило штаб наместника приступить к обучению китайскому языку части офицеров и по два нижних чина от каждого из полков, расквартированных в Маньчжурии. Для выполнения этой задачи приказом адмирала Алексеева от 31 августа (12 сентября) 1903 г. были открыты русско-китайские школы в Порт-Артуре, Инкоу, Цзиньчжоу и Мукдене. К сожалению, данное решение, как и другие подготовительные мероприятия, явно запоздало, что не позволило развернуть активную агентурную работу среди местного населения[106].

Серьезных успехов добилась русская разведка в Корее, где в течение 1896–1897 гг. с помощью инструкторов из России происходило становление регулярной армии. Во всеподданнейшей записке полковника Генерального штаба Д. В. Путяты, который возглавлял тогда специальную миссию в Сеуле, отмечалось:

«Русское инструкторство в Корее, обнаружив с первых же дней свою состоятельность даже в тех скромных размерах, в каких оно было начато, принесло пользу, с одной стороны, содействуя умиротворению страны, с другой, – высоко подняв русский престиж.

Так называемый батальон «Королевской охраны», поставленный в исключительное положение заведывания (так в документе. – Е.С.) русскими офицерами и нижними чинами, прошел полный курс строевого образования и педантично исполняет свое назначение в дворцовых караулах. Одновременно он исполняет роль учебного батальона, выделяя туземных инструкторов для других частей войск, не вошедших в состав охраны»[107].

Впоследствии большинство из офицеров-инструкторов, например, капитаны Афанасьев, Грудзинский и Кузьмин, приняли активное участие в постановке разведывательной работы Маньчжурской армии. Опираясь на опыт предшественников, военный атташе Л. Р. фон Раабен продолжил создание сети тайных осведомителей из числа корейцев, включая высокопоставленных лиц, иностранных и русских подданных. Доклад по Главному штабу от 12 (25) июня 1903 г. содержал следующую оценку источников секретной информации из Страны утренней свежести:

«В последнее время удалось организовать сбор сведений о Корее. Наняты переводчики и имеются сотрудники европейцы из находящихся на корейской службе. Постоянные агенты из корейцев содержатся по одному в Гензане, Цинампо и Фузане, и два – в Ичжу… Сведения о корейских войсках, о японском гарнизоне, о деятельности японцев вообще и прочие, получаются также от дворцового адъютанта, от начальника юнкерского училища (единственного сколько-нибудь образованного корейского генерала) и от начальника военной канцелярии императора».

Кроме того, разведданные поступали фон Раабену из конторы «Русского лесопромышленного товарищества», от командированного в Корею Кабинетом Его Императорского Величества горного инженера и от бывшего офицера, состоявшего учителем русского языка на корейской службе[108].

Постоянно действующая сеть тайных осведомителей в странах Дальнего Востока не исключала поездок туда с разведывательными задачами штабных офицеров под прикрытием таких невинных занятий, как отпуск, лечение, туризм, охота, совершенствование в иностранных языках. К сожалению, делалось это без должной системы, предусматривавшей общее руководство со стороны Главного штаба распределением маршрутов следования, районов пребывания и целей наблюдения эмиссаров. Иллюстрацией подобной практики могла служить отправка штабом Приамурского округа нескольких офицеров на два-три месяца отпуска в Японию с условием предоставления ими отчетов об увиденном и услышанном. Однако первые же документальные свидетельства отпускников убедили командование в бесплодности этой меры, поскольку юные поручики без специальной подготовки и знания восточных языков оказывались совершенно непригодными для роли разведчиков[109].

Несколько иная ситуация складывалась во время