Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

Казанского округов. И, наконец, было положено повысить качество подкреплений и направить на Дальний Восток два самых восточных полевых корпуса – X-го Киевского и XVII-го Московского военных округов»[121].

В 1902–1903 гг. основная дискуссия развернулась между двумя фигурами: военным министром А. Н. Куропаткиным и фактическим вице-королем российского Приморья, как называли его иностранные наблюдатели, адмиралом Е. И. Алексеевым. Поразительный факт: план 1901 г., окончательно утвержденный Куропаткиным 30 июля (12 августа) 1902 г., не был, однако, скреплен подписью начальника Главного штаба В. В. Сахарова![122] Дело в том, что военный министр готовил его, отталкиваясь от пространного всеподданнейшего доклада 1900 г., в котором зафиксирована довольно пессимистическая оценка возможностей перехода в наступление сразу же после начала войны в связи с отсутствием, говоря современным языком, необходимой логистической инфраструктуры (системы транспортных узлов, перевалочных баз, складов и т. д.):

«Это обстоятельство, а равно неготовность железной дороги (напомним, что к 1900 г. сооружение Транссиба, не говоря о КВЖД, было еще далеко от завершения. – Е.С.), – подчеркивал Куропаткин, – и обязывают нас в ближайшие годы к крайней осторожности в наших внешних сношениях, дабы не быть вовлеченными в войну при обстановке, вполне для нас невыгодной, с силами недостаточными и крайне медленно собираемыми»[123].

Кроме того, исследования последних лет показали, что военный министр обратил самое пристальное внимание на записку бывшего начальника Главного штаба Н. Н. Обручева, который изложил свое видение перспектив дальневосточной политики России с японо-китайской войной 1894–1895 гг. Фактически Куропаткин поддержал точку зрения Обручева по большинству вопросов, например, касательно превращения Северной Маньчжурии в новый российский протекторат по примеру Бухары или оставления за Японией преобладающего влияния в Корее[124].

Стремясь убедить царя в правильности своих выводов и опровергнуть завышенную оценку Алексеевым потенциала России в Приморье, глава военного ведомства летом 1903 г. отправился в поездку на Дальний Восток с посещением Японских островов. Царь поставил перед своим министром трудную задачу «в минимальный срок, не останавливаясь перед нужными расходами», поставить боевую готовность России в регионе на таком уровне, чтобы «дать очевидное для всех доказательство решимости отстоять наше право на исключительное влияние в Маньчжурии»[125].

Из анализа дневниковых записей Куропаткина во время своей поездки, найденных и опубликованных автором совместно с главным специалистом РГВИА И. В. Карпеевым в 1995 г., можно получить представление о военных планах противника России:

«Японцы, – размышлял автор дневника, – могут:

1) напасть на нас на Квантуне,

2) напасть на нас во Владивостоке,

3) занять Корею и укрепиться там или произвести наступление из Кореи в направлении к Мукдену, или к Порт-Артуру в связи с наступлением к сему пункту (Мукдену) китайских сил».

Кроме того, вспомогательные операции японского флота, по мнению Куропаткина, угрожали оккупацией противником Сахалина и овладением его силами устья важнейшей водной артерии – Амура[126].

Анализируя вероятные сценарии будущей войны, автор дневниковых записей далее писал:

«Нам надо преимущественно готовиться отстоять Порт-Артур. Овладение этим пунктом и затем занятие Кореи по линии Пхеньян – Гензан в ожидании нашего перехода в наступление, мне кажется, должно составить наиболее желательный и возможный план действий японцев.

Наступление из Кореи в Маньчжурию тоже возможно, если Китай дружно восстанет в Маньчжурии и прекратит связь с Россией по Восточно-Китайской железной дороге, и особенно возможно, если Россия будет одновременно с Японией воевать еще и на западе с Тройственным союзом.

Нападение на Владивосток, пока наши войска не выведены из Никольск-Уссурийского и Новокиевского районов, маловероятно, но готовиться и там надо (в том числе и в заливе Посьета).

Нападение на остров Сахалин и устье Амура при настоящем необеспеченном состоянии этих районов может обещать большой успех, так что и там надо нам принять меры»[127].

Посещение Японии и близкое знакомство с состоянием ее вооруженных сил в течение двух недель позволило А. Н. Куропаткину сделать вывод о необходимости избежать вооруженного конфликта с дальневосточным соседом. Отчет о поездке военного министра содержал обоснование вторичности интересов России в Корее по сравнению с задачами ее политики в остальной Азии и целями обеспечения спокойствия на западных рубежах.

«Первая война с Японией, какие бы таковая не имела результаты, – пророчески заключил Куропаткин, – не будет последней: напротив, эта война откроет целую серию войн России с Японией и, прибавим, с Китаем. В результате нам придется сразиться с миллионной армией японцев и китайцев, и при атаке нас одновременно и на западе, потерять Сибирь до Байкала»[128].

Однако предостережения главы военного ведомства не убедили Николая II. Дело дошло до подачи Куропаткиным прошения об отставке, хотя царь, продолжая колебаться, прибегнул к паллиативу: в августе 1903 г. министра отправили в долгосрочный отпуск (и это было сделано накануне решающих событий на берегах Тихого океана!), а адмирал Е. И. Алексеев получил приказ подготовить свой проект отражения японской угрозы[129].

Штаб наместника справился с поставленной задачей только наполовину. В октябре царю представили план начального периода кампании, предусматривавший организацию энергичного отпора противнику при его высадке на побережье Кореи и Ляодунского полуострова. Документ встретил серьезные возражения Куропаткина, который стремился придерживаться выжидательной тактики «скифского заманивания противника вглубь Маньчжурии».

Тем не менее, царь утвердил стратегический план Алексеева, хотя и с некоторыми поправками военного министра. Увы! Сделано это было слишком поздно – 14 (27) января 1904 г., когда времени на сколько-нибудь тщательную подготовку к вооруженному столкновению у России не оставалось[130].

Но даже после принятия окончательного решения самодержец не перестал испытывать сомнения, которые губительным образом отразились на приведении войск в состояние требуемой боеготовности. Дело в том, что Николай II опасался обвинений в агрессии со стороны России, которые могли стать поводом для прямого вмешательства держав, например, Великобритании – союзника Страны восходящего солнца.

Наглядной иллюстрацией служит запись в дневнике царя 26 января (8 февраля) 1904 г.: «Утром у меня состоялось совещание по японскому вопросу; решено не начинать самим»[131], и телеграмма, направленная им адмиралу Алексееву за несколько часов до нападения на Порт-Артур:

«Желательно, чтобы японцы, а не мы, открыли военные действия. Поэтому, если они не начнут действий против нас, то вы не должны препятствовать их высадке в Южной Корее или на восточный берег до Гензана включительно. Но если на западной стороне Кореи их флот, с десантом или без оного, перейдет к северу через 38-ю параллель, то вам предоставляется атаковать, не дожидаясь первого выстрела со стороны»[132].

Между тем еще 24 января (6 февраля) противник захватил в Корейском проливе гражданский пароход Добровольного флота, имевший название «Россия», что было расценено им как предзнаменование грядущей победы[133]. Аналогичная участь постигла и другие мирные суда под русским флагом на рейдах в Японии и Корее. Почтовые учреждения России в