Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

И все же с началом боевых действий А. Н. Куропаткину удалось склонить самодержца на свою сторону. В докладной записке военного министра от 2 (15) февраля был представлен план всей дальневосточной кампании, а не только ее начальной фазы, как у Алексеева. Он получил дальнейшую конкретизацию в последнем всеподданнейшем рапорте генерала перед отъездом на Маньчжурский фронт:

«Вдумываясь в сложную и трудную обстановку, при которой придется на Дальнем Востоке сосредотачиваться и действовать нашим войскам, – писал Куропаткин, – мне представляется, что в первый период кампании мы должны главной целью своих действий поставить: не допустить разбить наши войска по частям (подчеркнуто в тексте рукой Николая II. – Е.С.)».

И далее генерал излагал свое видение основных этапов будущей войны, которое, очевидно, не могло не импонировать самодержцу:

«1. Борьба флотов за главенство на море;

2. Десант со стороны японцев и противодействие ему;

3. Оборонительные действия с широким развитием партизанского движения до сбора достаточных сил;

4. Переход в наступление:

а) вытеснение японцев из Маньчжурии;

б) вытеснение японцев из Кореи.

5. Десант в Японию. Разбитие (так в документе. – Е.С.) территориальных японских войск. Борьба с народным восстанием. Овладение столицами и особой императора»[135].

Учет стратегических интересов России на западе, стремление избежать разгрома русских сил по частям и намерение Куропаткина перенести военные действия на Японские острова воодушевили царя. Запись в его дневнике, сделанная 3 (16) февраля, т. е. после ознакомления с докладной запиской военачальника, датированной днем ранее указанного числа, подтверждает сделанный вывод. Свою роль в назначении военного министра главнокомандующим армией на Дальнем Востоке сыграло и общественное мнение, которое рассматривало Куропаткина как выходца не из придворной аристократии, а из слоев «рядового» служилого дворянства, да к тому же ближайшего соратника «белого генерала» М. Д. Скобелева – легендарного полководца времен балканских походов и покорения Центральной Азии.

Вспоминая патриотический подъем первых дней войны, один из ее участников, командир 6-го Сибирского корпуса генерал-лейтенант Л. Н. Соболев, в частности, отмечал:

«Куропаткину, когда его посылали на войну, верила почти вся Россия. Все надеялись, что, командуя славными русскими войсками, он нанесет японцам поражение. Он верил в свою счастливую звезду и заявил, что мир будет заключен в Токио»[136].

9 (22) февраля 1904 г. газета «Московские ведомости» восторженно отзывалась о полководце:

«Не салюты орудий будут провожать генерала Куропаткина при его отъезде на Дальний Восток, не триумфальные огни будут гореть на всем пути его следования. Провожать его будут благословения русского народа, гореть ему будут русские сердца, полные веры в этого талантливого вождя, в его опыт, в его хладнокровие и мужество»[137].

На практике, однако, назначение нового главнокомандующего имело далеко идущие негативные последствия, поскольку выполнение официально не отмененного плана адмирала Е. И. Алексеева противоречило стратегическим расчетам генерала А. Н. Куропаткина, что вызывало неразбериху в организации обороны Маньчжурии, а следовательно, и в координации разведывательной деятельности. Войска, только что получившие директивы наместника, вынуждены были уже через несколько недель перестраиваться на исполнение приказов главнокомандующего Маньчжурской армией, прибывшего в Ляоян 15 (28) марта 1904 г.[138]

По мнению специалистов, к числу основных просчетов, допущенных Куропаткиным при планировании кампании, относилось игнорирование возможности внезапных атак противника, неучет вероятности одновременного наступления японцев в двух направлениях (на Порт-Артур и Ляоян), а также заниженная оценка темпа проведения десантной операции и продвижения армий неприятеля в условиях гористой местности на китайско-корейской границе[139].

Указанные недостатки коренились, как ни странно, в прошлых победах русского оружия. Речь шла о последней войне против Турции и особенно покорении Центральной Азии в 60–80-х гг. XIX в. Известный военный авторитет П. И. Драгомиров относил Куропаткина к типу офицеров колониальной армии – т. н. «ташкентцев». Поясняя свою мысль, Драгомиров писал:

«Ташкентец – это офицер, который, с точки зрения техники, был испорчен опытом маленьких экспедиций в Центральную Азию, где противная сторона не была представлена серьезными воинами, где тактика уступала по важности проблемам снабжения, санитарной службы и гигиены войск, которые были очень важны и трудны»[140].

Крупной проблемой, стоявшей перед командованием, являлась «нестыковка» концепций ведения войны на суше и на море. Заметим, что подготовка к действиям Тихоокеанского флота, так же как и разработка планов сухопутной кампании, началась сразу же после окончания японо-китайской войны. 20 февраля (4 марта) 1898 г. Николай II утвердил дополнительную судостроительную программу для Дальнего Востока. По данным морского министерства, представленным царю в 1901 г., через четыре года русский флот в Восточной Азии должен был превзойти японский по всем параметрам, несмотря на постоянное «урезание» финансирования со стороны С. Ю. Витте, скептически оценивавшего перспективы создания «Желтороссии»[141].

Кроме того, в ходе штабных военно-морских «игр» 1896, 1900 и 1902–1903 гг. отрабатывался процесс постановки и выполнения боевых задач по уничтожению флота противника до высадки десанта на российском, корейском или китайском побережье. Последняя по времени проведения «игра» продемонстрировала низкий уровень защищенности основных портов и баз от Камчатки до Порт-Артура, подтвердив тем самым данные военно-морской разведки.

План военных действий на море, разработанный штабом адмирала Е. И. Алексеева и утвержденный царем 29 марта (11 апреля) 1903 г., предусматривал формирование походного штаба командующего морскими силами Дальнего Востока, подготовку кораблей к боевым действиям, развертывание дозоров и охранения на подходах к базам, возвращение акционеров из иностранных портов в места постоянного базирования, установку минных заграждений по принятой схеме[142].

Коренная стратегическая ошибка этого документа заключалась в разделении Тихоокеанского флота на две группы кораблей с базированием части крейсеров во Владивостоке, а основных броненосных сил – в Порт-Артуре. Другим серьезным недостатком плана являлось противоречивое требование вести борьбу за обладание Желтым морем, избегая риска при столкновении с противником. Наконец, несмотря на довольно точные данные А. И. Русина и сведения из перехваченных телеграфных шифровок японцев, были допущены просчеты в определении районов высадки их десанта на материке[143].

К сожалению, маневры Тихоокеанского флота, проведенные адмиралом Алексеевым в сентябре 1903 г., носили, по свидетельству участников, формальный характер, «как бы для отбытия номера». Театр будущих военных действий изучался поверхностно, конкретных учебно-боевых задач фактически не ставилось, маневрирование и стрельбы кораблей проводились в ограниченных масштабах, да и то по статичным мишеням[144].

Уже первые месяцы войны показали, что самым существенным минусом всех описанных планов стали неточные оценки военного потенциала Японии, особенно численности ее сухопутных сил. В связи с этим возникала проблема сопоставления боевой готовности России и ее противника. Наглядной иллюстрацией служит беседа А. Н. Куропаткина с военным агентом в Китае К. И. Вогаком во время поездки министра на Японские острова. Будучи спрошенным о том, что, по его мнению, необходимо сделать для усиления российского присутствия в