Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

противоположной стороне. Правящим кругам империи микадо не было нужды концептуально обосновывать первостепенное значение победы в войне против «северного колосса» соображениями экономического, политического или философского характера[177]. Достаточно было поместить на страницы японских газет призывы такого рода:

«Вперед же, пехотинцы Ниппона, вперед, кавалеристы Страны восходящего солнца, бейте и гоните дикую орду, пусть наше знамя водрузится на вершинах Урала!»[178]

По свидетельству иностранных наблюдателей, к патриотизму, буквально впитанному японскими офицерами с «молоком матери», добавлялось воспитание у них инициативности, быстроты и сообразительности[179]. Кроме того, для службы в органах разведки подбирались опытные офицеры, хорошо знакомые с жизнью россиян, прошедшие специальную психологическую и физическую подготовку. Примером может служить начальник разведывательного отделения 1-й армии полковник Хагино, который прожил в России семь лет[180].

В результате личный состав военно-разведывательной службы Страны восходящего солнца качественно превосходил генштабистов России. «С одной стороны, они (японские офицеры. – В. С.) почти постоянно держат русских в абсолютном неведении своих операций и мешают им предугадывать свои планы, – отмечал уже знакомый нам Л. Нодо. – Они сумели маскировать свою численность, свои передвижения и свои средства. А с другой стороны, они, благодаря своей стачке с китайцами, сумели обеспечить себе доставку точных сведений»[181].

А вот близкое к изложенному мнение другого француза, военного корреспондента при японской армии Р. Кана: «Все эти офицеры (японские. – Е.С.) поистине замечательны своей непроницаемой скрытностью и тем искусством, с каким они обходили все попытки узнать от них что-нибудь»[182].

Однако, несмотря на преимущества, которыми, бесспорно, обладали военные разведчики Японии, их российским «коллегам», как свидетельствуют источники, все же удалось постепенно создать необходимые структуры и наладить взаимодействие между ними на стратегическом, тактическом и оперативном уровнях. Причем эффективность их работы все время возрастала, заставляя японское командование концентрировать усилия по нейтрализации операций российских спецслужб.

Особенности стратегического и тактического уровней военной разведки

Составители отчета о деятельности разведывательного отделения штаба Маньчжурской армии с начала февраля до конца октября 1904 г., т. е. на протяжении главным образом маневренного периода войны, постарались выделить три направления активности офицеров Генерального штаба: проведение дальней, фланговой и ближней разведки[183].

Главными критериями при этом выступали оценки масштабов и глубины операций по отношению к линии фронта. Понимая всю их условность, попробуем дать им современную интерпретацию, соотнеся дальнюю со стратегической, фланговую с тактической, ближнюю с оперативной (войсковой) разведкой.

Начнем с первого из названных уровней.

Главными целями стратегической разведки, общее руководство которой первоначально осуществлялось сначала Е. И. Алексеевым, а затем постепенно перешло в руки А. Н. Куропаткина, являлись сбор и изучение сведений о планах неприятеля, политической, экономической и финансовой ситуации на Японских островах, подготовке резервов противника, закупке и транспортировке вооружения из третьих стран, а также содействии военным усилиям Токио со стороны дипломатических союзников (Великобритании) и формально нейтральных государств Европы, Латинской Америки и Азии[184].

Поступление секретной информации обеспечивали военные атташе, аккредитованные в европейских столицах и Китае, а также негласные агенты из числа российских и иностранных подданных. Кроме того, анализу подвергались перехваченные дипломатические депеши и материалы прессы, как Старого Света, так и США, но особенно Японии и Китая.

Здесь уместно было бы с сожалением отметить, что репутация самодержавной России на Западе в описываемое время серьезно пострадала из-за русификаторской политики правительства в Польше, Финляндии и других имперских «окраинах» наряду с погромами «инородческого» населения (например, евреев) в европейской части империи. К этому добавлялись опасения потери колоссальных рынков сбыта для промышленной продукции западных держав на Дальнем Востоке в случае оккупации Россией Северного Китая, Монголии и Кореи. Названные обстоятельства умело использовались правящими кругами Великобритании, представители которых с высоких трибун и страниц периодической печати рисовали образ «агрессивного русского медведя», готового «проглотить» все новые и новые территории на всех континентах, разрешив тем самым свои внутренние проблемы за счет победоносной кампании.

«Во время войны объединившаяся пресса продолжала агитировать против нас настолько успешно, – отмечал в своем рапорте адмиралу Алексееву из Шанхая К. Н. Десино спустя два месяца после начала боевых действий, – что не только среди китайцев, но и среди иностранцев, живущих на Дальнем Востоке, симпатии были на стороне японцев, и это затрудняло подавать извне какую-нибудь помощь нашим войскам»[185].

Аналогичным образом оценивал ситуацию посол в Вашингтоне А. П. Кассини, хотя его донесение на имя министра иностранных дел В. Н. Ламздорфа относилось еще к последним дням мира:

«В данном случае ввиду кризиса на Крайнем Востоке и интереса, проявляемого к нему здешним обществом, – констатировал дипломат, – все силы англичан направились к тому, чтобы расстроить наши искони дружественные отношения с Североамериканской республикой: для этого прибегают как к редакционным статьям, в которых стараются доказать будто бы полную непримиримость американских интересов с нашими стремлениями и задачами, так и прямо к распространению заведомо ложных известий, способных посеять недоверие между американцами и нами»[186].

Отсюда вытекали те затруднения, которые испытывали военные атташе и неофициальные резиденты русской разведки при установлении контактов с возможными информаторами. Даже традиционные партнеры России – французы – с большой осторожностью шли на сотрудничество с эмиссарами Петербурга в добывании конфиденциальной информации, стремясь разграничить заинтересованность Третьей республики в российской поддержке на европейском пространстве и индифферентное отношение Парижа к усилиям царского правительства расширить сферу влияния на берегах Тихого океана.

Однако и в описанных неблагоприятных условиях стратегическая разведка России достигла ряда заметных успехов.

Прежде всего, отечественные «дипломаты в погонах» самым активным образом действовали в Великобритании (Н. С. Ермолов и К. И. Вогак – для сухопутных сил, И. Ф. Бострем – для морских), Германии (соответственно – В. Н. Шебеко и А. А. Долгоруков), Франции (В. П. Лазарев и Г. А. Епанчин), Швеции (A. M. Алексеев и все тот же А. А. Долгоруков) и Австро-Венгрии (В. Х. Рооп и А. П. Капнист).

Так, например, большая часть донесений генерал-майоров Н. С. Ермолова и К. И. Вогака была посвящена проблеме реорганизации вооруженных сил Британской империи, которая осуществлялась после англо-бурской войны 1899–1902 гг. Ход и промежуточные итоги этого процесса вызывали повышенную заинтересованность Петербурга, поскольку отнюдь не исключалось участие англичан в дальневосточной войне на стороне Японии, особенно в случае побед русского оружия.

Для иллюстрации приведем оценку Н. С. Ермоловым азиатского направления стратегических разработок британского Комитета имперской обороны относительно традиционного геополитического противника. Сопровождая дайджест фрагментов наиболее значимых рапортов атташе на высочайшее имя в ноябре 1904 г., начальник отделения военной статистики иностранных государств генерал-майор В. П. Целебровский подчеркивал:

«Переходя к планам Англии на случай вооруженного столкновения с Россией, наш военный агент говорит, что таковые радикально изменились с начала нынешнего года под влиянием взглядов т. н. Керзон – Китченеровской школы. Школа эта признает единственно выгодным для Англии наступательный образ действий в Средней Азии, так как подобный образ