Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

была следующей: агенты должны были телеграфировать их доверенным лицам в Европу, которые обязывались передавать телеграммы по условным адресам в Петербург, а уже оттуда депеши немедленно переправлялись в штаб Маньчжурской армии[201]. Любопытно отметить, что донесения информаторов А. Д. Нечволодова составлялись ими с использованием «условных торговых фраз» или шифров, разработанных персонально для каждого агента. Русское командование поставило перед Нечволодовым задачу определить через информаторов «состав и силу осадного корпуса, высаживающегося поблизости Порт-Артура», «выяснить точно, какие части наступают из Кореи, кроме войск 1-й армии», и «следить за формированием 4-й армии».

Услуги негласных агентов оплачивались довольно щедро. Согласно рапорту А. Д. Нечволодова от 28 апреля (11 мая) 1904 г., смета расходов по их содержанию предусматривала, что:

«а) Оскар Барбье получает в месяц… 1300 рублей, на покупку товаров – 1000 рублей, за каждое важное сведение, доставленное своевременно: 500 рублей – за первое, 1000 рублей – за второе, 1500 рублей – за третье и т. д. По 500 руб. надбавки за каждое последующее важное сведение.

По окончании войны ему выдается 2000 рублей.

б) Жан Шаффанжон – по 1000 рублей в месяц, 500 рублей на покупку товаров и по 500 рублей за каждое своевременно сообщенное важное сведение.

По окончании войны – 2000 рублей.

в) Отто Мейер по 1300 рублей в месяц, 1000 рублей на покупку товаров, по 500 рублей за каждое важное сведение и 3000 рублей по окончании войны.

Всем агентам возвращаются телеграфные расходы и им выдается при отправлении сведений по телеграфу аванс в 500 рублей каждому.

Агенты получают при отправлении жалованье за пять месяцев вперед, а дальнейшее содержание высылается им ежемесячными переводами через иностранные банки»[202].

Однако, как показали дальнейшие события, даже выплата таких значительных сумм не гарантировала эффективность работы агентуры полковника Нечволодова, поскольку поступавшая от нее информация была нерегулярной, носила фрагментарный характер и утрачивала оперативную ценность в процессе движения к заинтересованному потребителю – командованию Маньчжурской армии и Тихоокеанского флота. Попытка перенацелить Ж. Шаффанжона и О. Барбье на сбор сведений о японских морских силах по мере приближения эскадры Рожественского к Японским островам в апреле 1905 г. (первый был отправлен в Батавию, а второй – в Амой (Макао), видимо, также не увенчалась успехом. Вскоре от услуг Шаффанжона пришлось полностью отказаться[203].

Серьезную помощь русской разведке продолжали оказывать военный атташе в Тяньцзине полковник Ф. Е. Огородников и его коллега в Шанхае генерал-майор К. Н. Десино. Используя собственных осведомителей в лице иностранных журналистов и коммерсантов[204], они отслеживали процесс реформирования вооруженных сил Цинской империи, попытки японцев разыграть «китайскую карту» против России и изменение отношения к ней Цинов. Так, 4 (17) июля 1904 г. уже после начала блокады Порт-Артура Десино телеграфировал наместнику:

«Среди китайцев начинает распространяться слух, что если японцы возьмут Порт-Артур, то Китай соединится с ними для действий против русских и, кроме того, начнется повсюду движение вообще против иностранцев»[205].

Вероятно, основываясь на этой информации, 3 (16) августа 1904 г. из столицы в штаб адмирала Е. И. Алексеева пришла шифрованная телеграмма тревожного характера:

«По негласным сведениям, Китай открыто присоединится к Японии, как только Куроки (командующий 1-й японской армией. – Е.С.) возьмет Мукден»[206].

Высадка японских дивизий в Корее весной 1904 г. обусловила значимость сбора информации и об этой стране. Поэтому К. Н. Десино рапортовал командованию об отправке им под видом либо коммерсантов, либо журналистов трех секретных агентов – М. Липпенова, Л. Кроуэля и Г. Кай-Глэра – по маршрутам соответственно Тяньцзинь – Синминтин, Гензан – Тунхуасянь и Гензан – Владивосток для наблюдения за действиями противника. К сожалению, имеющиеся документы не позволили нам установить национальность этих людей[207].

Большое значение имели также превентивные меры военных атташе по недопущению возможных террористических актов японской разведки, хотя здесь мы вторгаемся в сферу контрразведывательной деятельности. Все же позволим себе привести одну из шифровок генерал-майора В. П. Целебровского в полевой штаб адмирала Алексеева от 22 мая (4 июня) 1904 г.:

«Огородников доносит из надежных источников, что… японцы подготовляют яды для покушений на жизнь генерала Куропаткина и чинов штаба; имеется в виду также отравить воду в Ляояне, и вообще нужна крайняя осторожность с водой…»[208]

Заметным направлением деятельности военных агентов в Китае являлось издание газеты «China Review» с 10 (23) сентября 1904 г. Ее куратором был назначен все тот же полковник Огородников, которому приходилось ежемесячно тратить на организацию этого процесса около 2500 мексиканских долларов из казенных средств:

«Цель, преследуемая изданием «China Review», – отмечалось в итоговом отчете разведывательного отделения Управления генерал-квартирмейстера, – заключалась в том, чтобы на основании получаемых сведений от штаба главнокомандующего, нашего посольства в Пекине, консулов и проч., передавать события войны в правдивом виде, так как англо-японская пресса на Дальнем Востоке была всегда склонна изображать наши неудачи в преувеличенных размерах и в самых мрачных для нас красках, при этом с большим уклонением от истины»[209].

В дальнейшем стратегическая разведка «регионального влияния» была дополнена публикацией в Мукдене еще одного печатного органа, но на китайском языке – газеты «Шэнцзиньбао». Речь о ней пойдет в следующей главе книги, поскольку процесс подготовки к ее изданию получил развитие на протяжении второго периода войны.

Как уже отмечалось, значительное содействие военной разведке оказывали дипломаты и служащие финансовых структур. Пожалуй, можно без преувеличения сказать, что решающую роль в развертывании агентурной сети на территории Кореи сыграл бывший посланник в Стране утренней свежести действительный статский советник А. И. Павлов, который использовал связи при сеульском дворе, возникшие задолго до войны. Поэтому сеть его информаторов включала преимущественно корейцев и китайцев, хотя поддерживались контакты и с европейцами.

«Специально для разведки в Корее, – писали составители отчета разведывательного отделения штаба А. Н. Куропаткина, – в середине апреля 1904 г. действительным статским советником Павловым было предложено состоявшему при нашей миссии в Сеуле русскому подданному, корейцу М. И. Киму «установить непрерывные секретные сношения с местными корейскими властями и с тайными корейскими агентами, которые, согласно заранее сделанному в Сеуле условию, имеют быть посылаемы (так в документе. – Е.С.) к маньчжурской границе, как от корейского императора, так и от некоторых расположенных к нам влиятельных корейских сановников»[210].

В инструкции, подписанной В. В. Сахаровым и В. И. Харкевичем, для начальника Восточного отряда генерала Засулича, который должен был обеспечивать связь с агентом, далее говорилось:

«Переводчик Ким будет снабжен от г-на Павлова подробными указаниями относительно тех сведений, которые наиболее существенные для нас с точки зрения военных действий, а также частным секретным ключом для телеграфных сношений с дипломатической канцелярией наместника и с находящимся при штабе армии чиновником дипломатической части.

Вместе с тем переводчику Киму будет вменено в обязанность все достоверные сведения, которые будут им получаться относительно