Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

«Для пополнения своих разведок японцы имеют в распоряжении подготовленных еще до войны шпионов из числа местных жителей – китайцев; эти шпионы выучены японцами и умеют подавать им сигналы, давая знать о малейших передвижениях наших отрядов; сигналы подаются при помощи флагов, зеркал, а ночью цветными фонарями. Следует с большим подозрением относиться ко всем китайцам, как предлагающим свои услуги в качестве переводчиков и проводников, так и в особенности к местным жителям…

Чтобы избавиться от шпионов из местных жителей, необходимо перед тем, как занимать деревни, выгонять оттуда всех без исключения китайцев, или же можно взять заложниками старшин или же более влиятельных из местных жителей. Разъездам следует менять, возможно, чаще места своих стоянок и не оставаться долгое время в одном и том же пункте. Зачастую опрошенные разъездами местные жители показывают, что в деревне нет японцев. Следует крайне осмотрительно относиться к таким показаниям и, решаясь входить в деревню, необходимо брать с собой и китайца, давшего показания.

Кроме шпионов, японцы имеют отличных разведчиков в своей армии. Эти разведчики выдвигаются вперед и занимают возвышенные места, пользуясь для этого даже и деревьями, трубами и крышами домов. Двигаясь вперед, нашим разведчикам надо с большим вниманием осматривать все такие предметы, на которых можно предполагать присутствие японских разведчиков. Такие разведчики снабжены карманными телефонами (?) и могут быстро передавать свои наблюдения японским войскам, – избавиться от них можно только меткой пулей из винтовки»[237].

Мы позволили себе привести столь пространный фрагмент источника, потому что он хорошо иллюстрирует взаимосвязь организации тактической разведки штабом главнокомандующего и непосредственным выполнением задач войсками. Вызывает лишь недоумение указание на «карманные телефоны», которыми были-де снабжены лазутчики противника, поскольку в других документах никаких сведений о них нам обнаружить не удалось.

К аналогичным выводам пришел и капитан Нечволодов, который, напомним, летом 1904 г. действовал под началом генерал-майора Косаговского. Будучи направлен с миссией организации сети негласных осведомителей в крупный транспортный узел Инкоу еще до отступления Маньчжурской армии, Нечволодов сообщал 5 (18) июля о том, что, заручившись поддержкой градоначальника г-на Гроссе, сумел установить контакт с одним из местных предпринимателей, неким Пассеком, немцем по национальности. Последний согласился через своего компаньона, крупного китайского купца, на протяжении шести ближайших месяцев вербовать лазутчиков для сбора информации о японцах за вознаграждение в 15 тыс. руб.[238] Однако изложенный план Нечволодова был отклонен генерал-квартирмейстером В. И. Харкевичем, вероятно, не без старания В. А. Косаговского[239].

Совершенствование агентурной разведки силами лазутчиков-китайцев в полосе Маньчжурской армии с середины 1904 г. проходило под контролем штабс-капитанов 18-го Восточно-Сибирского стрелкового полка С. В. Афанасьева и 20-го Восточно-Сибирского полка Россова, причем первый взял на себя центр и левый фланг противника, а второй – правый. Существенную помощь при вербовке новых агентов Афанасьев получал от преподавателя Восточного института, китайца по фамилии Ци, который стремился привлечь к сотрудничеству бывших офицеров вооруженных сил Поднебесной империи. Как правило, Афанасьев или Россов выезжали на передовые позиции вместе с лазутчиками, обеспечивая их переход через линию фронта в тыл противника[240].

С разделением одной армии на три ведение тактической разведки через лазутчиков было передано в соответствующие армейские штабы, а общая координация перешла в руки штабс-капитана 11-го Восточно-Сибирского стрелкового полка В. В. Блонского, владевшего китайским языком[241].

Несогласованность действий разведывательных органов в Маньчжурии приводила к дублированию и параллелизму осуществления тактических агентурных мероприятий. Источники свидетельствуют, что в рассматриваемый период весны – осени 1904 г. вербовку и отправку лазутчиков-китайцев также проводили начальник Управления транспортов тыла генерал-майор Н. А. Ухач-Огорович, комиссар Мукденской провинции полковник М. Ф. Квецинский, его помощник штабс-капитан Пеневский и штаб Заамурского округа Отдельного корпуса пограничной стражи.

Будучи опытным генштабистом, хорошо знавшим региональную специфику, да к тому же владевшим китайским языком, первый из перечисленных лиц пользовался неограниченным доверием, а значит, и кредитом командующего Маньчжурской армией. Для организации вербовки секретной агентуры Ухач-Огорович составил круг помощников, выступавших, мягко говоря, не в ладах с законом. Наиболее деятельными среди них являлись бывший биржевой спекулянт Яков Персиц и проведший на каторге несколько лет налетчик Мераб Иоселиани. Надежным прикрытием для осуществления агентурных разработок выступали командировки сотрудников Ухач-Огоровича по Маньчжурии с целью закупок лошадей, скота и продовольствия у местного населения для нужд войск.

Забегая вперед, отметим, что уже после окончания маньчжурской кампании выявились неприглядные факты деятельности начальника Управления транспортов. В частности, было документально доказано присвоение им казенных средств на сумму нескольких миллионов рублей. Ухач-Огоровича арестовали и судили военным трибуналом, который приговорил его в сентябре 1912 г. к лишению дворянства, звания и состояния с заключением на четыре года в тюрьму. Таким образом, он был объявлен чуть ли не единственным виновником поражения России в войне.

Подготовительная работа полковника М. Ф. Квецинского в 1901–1903 гг. позволила ему с открытием боевых действий направлять значительное количество ходоков в районы дислокации противника. Кроме того, с этой же целью использовались христианские, особенно католические, миссионеры[242]. Однако сами лазутчики не были подготовлены к выполнению специальных заданий, и поэтому сведения, поступавшие Квецинскому и его помощнику, носили отрывочный характер, хотя с сентября 1904 г. комиссару было разрешено вести агентурную разведку по всему фронту[243].

Несколько более эффективными были усилия штабс-капитана Пеневского, сумевшего установить контакт с градоначальником (тифангуаном) Ляояна, который через свою агентуру сообщал русскому офицеру сведения о численности и расположении соединений и частей армии Куроки[244]. Вполне понятно, что с оставлением Маньчжурской армией этого города в конце августа 1904 г. ценный источник информации оказался потерянным.

Одновременно, как отмечалось выше, велась разведка через китайцев, служивших в пограничной страже, поскольку они еще до войны имели осведомителей среди местного населения. Судя по источникам, военные комиссары провинций, прежде всего полковник Богданов, отвечавший за самую северную область Маньчжурии – провинцию Хэйлунцзян, пытались координировать свои усилия в этом направлении с пограничниками. В пользу сделанного вывода говорит отчет штаба Заамурского округа за сентябрь 1904 г. Разведданные, добытые чинами корпуса через китайскую агентуру, сгруппированы в нем по следующим разделам:

«1. Настроения жителей.

2. Сведения о хунхузах и стычках с ними.

3. О Монголии.

4. О японцах.

5. Китайские войска.

6. Диверсии на железной дороге и телеграфных линиях.

7. Сообщения российских военных комиссаров»[245].

Однако наибольшую пользу специальные мероприятия пограничников принесли в сфере не тактической, а оперативной разведки, проводившейся силами конных отрядов на территории Монголии и Китая.

К освещению этой стороны борьбы российских военно-разведывательных служб против Японии мы и перейдем в следующем параграфе.

Оперативная разведка штабов соединений и отдельных отрядов

С начала войны организация войсковой, или оперативной, разведки силами кавалерийских отрядов,