Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

действий нанесет при успехе наиболее чувствительный удар России, подорвет ее престиж на этой окраине и может при этом повести к еще более осязаемым успехам вроде занятия Сеистана и даже Персии»[187].

Отсюда становилось понятным то пристальное внимание, которое обращалось Петербургом на изменение дислокации англо-индийской армии и экспедиционных сил в многочисленных колониальных владениях Соединенного королевства, особенно в непосредственной близости от театра военных действий (Вэйхайвэй, Гонконг, Сингапур, Малайзия)[188].

В рапортах военно-морского агента капитана 1-го ранга И. Ф. Бострема подробно анализировались маршруты движения британских эскадр, состояние крупнейших баз и угольных станций. Выбор тематики объяснялся разработкой Главным морским штабом масштабного плана действий вспомогательных крейсеров на океанских сообщениях Японии с Великобританией и США. Задача состояла в мониторинге движения торговых судов с военной контрабандой для противника[189]. Однако первые же попытки России организовать такое патрулирование в районах Средиземного и Красного морей, в районе Мадагаскара и у северо-западных берегов Африки летом 1904 г. столкнулись с протестами держав и жестким отпором Лондона, который даже направил к Суэцу боевую эскадру[190].

Любопытно, что последний выход русских вспомогательных крейсеров на патрулирование до завершения беспрецедентного плавания 2-й Тихоокеанской эскадры З. П. Рожественского состоялся в середине декабря 1904 г. Дело в том, что полковник В. Н. Шебеко еще 30 июня (13 июля) того же года направил в Главный штаб донесение о крупном артиллерийском заказе японского правительства у компании Круппа в Эссене.

«Один из служащих на заводах, – сообщал российский атташе, – готов войти со мною в сношении за приличное вознаграждение, причем он будет в состоянии сообщить мне сведения не только о заказанных материалах, сроках их изготовления и доставления в приморскую гавань, но, вероятно, и название парохода, на коем они будут отправлены по назначению и сроки отхода парохода»[191].

Продолжая отслеживать ситуацию, 24 ноября (7 декабря) того же года Шебеко рапортовал об отправке из Гамбурга на германском судне «Самбия» 326 полевых и 93 горных орудий, а также стальных плит для Японии[192]. Поэтому 2 (15) декабря 1904 г. крейсер «Урал» получил приказ выйти из порта Дакар на поиск транспорта. В течение нескольких суток он курсировал в Атлантике на подступах к Гибралтарскому проливу, но обнаружить «Самбию» не смог, так как германское судно прошло через Суэц. Позднее крейсер присоединился к кораблям эскадры З. П. Рожественского[193].

В своей оценке фарисейской позиции Берлина относительно Петербурга военный и военно-морской атташе стремились к объективному анализу намерений Вильгельма II. С одной стороны, кайзер продолжал заверять царя в «самых лучших чувствах и твердой поддержке», однако с другой – как было показано, крупнейшие немецкие компании получали высокие доходы при выполнении японских заказов, а рейхстаг обсуждал новый военный закон, согласно которому существенно возрастали темпы модернизации вооруженных сил, особенно кавалерии, по опыту Русско-японской кампании 1904 года[194].

Союзнический характер отношений между Россией и Францией способствовал тому, что Париж превратился в неофициальный центр деятельности российской военной разведки и контрразведки на европейском пространстве. Но если вторая сторона довольно подробно описана Д. Б. Павловым и С. А. Петровым[195], то первая незаслуженно оставалась в «тени».

Ярким эпизодом активности российских военных атташе стала вербовка французских офицеров в 1904 г., когда полковник Лазарев сообщил в Главный штаб о предложении бывшего морского агента Франции в Токио, капитана виконта де Лабри организовать агентурную сеть на театре военных действий с привлечением к сотрудничеству отставных военных, также французов, Дори и Бугуена. Любопытно, что начальная сумма, запрошенная Лазаревым для оплаты услуг этих лиц, составила значительную величину 20 тыс. франков (около 7500 руб. по тогдашнему курсу)[196]. Впрочем, сотрудничество спецслужб двух стран отнюдь не мешало фирме «Крезо» изготовлять горные орудия для Японии.

После провозглашения Парижем нейтралитета, и особенно вслед за подписанием договора 1904 г. о разграничении интересов Франции и Великобритании в колониальных владениях, задача Петербурга, по мнению военного и военно-морского атташе, заключалась в противодействии «демилитаризации» французских вооруженных сил (например, сокращения срока действительной службы до двух лет) и поддержании авторитета Российской империи среди граждан Третьей республики на фоне неудач русской армии и флота в Восточной Азии. Описывая настроения среди военной элиты Франции летом 1904 г., Лазарев докладывал на берега Невы:

«По мнению Мулена (французского атташе в Петербурге. – Е.С.), в России «все гнило», все требует переустройства и пересоздания; большинство лиц, стоящих во главе правительства и армии, являются ничтожествами. Генерал-адъютант Куропаткин, корпусные командиры действующей армии – все это ничтожества без прошлого, не внушающие никакого к себе доверия. Среди руководителей событиями на Дальнем Востоке господствует разлад, несогласие, взаимные нарекания-пререкания»[197].

Сбор и анализ информации российскими военными атташе в Скандинавских странах и Австро-Венгрии относительно дальневосточных событий был сфокусирован на отслеживании выполнения европейскими компаниями японских военных заказов. Например, 1 (14) декабря 1904 г. полковник A. M. Алексеев сообщал из Стокгольма, что для Японии на заводе известной фирмы «Бофор» спешно изготавливаются артиллерийские гильзы и стальные (броневые) плиты, а полковник В. Х. Рооп доносил из Вены о закупке японцами лошадей в Австралии[198].

Вполне очевидно, что, несмотря на значительные усилия и финансовые расходы российских военных агентов в европейских столицах, основное бремя стратегической разведки в 1904–1905 гг. несли офицеры Генерального штаба на Дальнем Востоке, а также чиновники дипломатического и финансового ведомств. О высокой степени заинтересованности, говоря современным языком, регионального командования вооруженными силами России в информации такого рода свидетельствует телеграмма начальника полевого штаба адмирала Алексеева генерал-лейтенанта Я. Г. Жилинского в Главный штаб, датированная 17 (30) марта 1904 г.:

«Согласно желанию наместника, прошу уведомить, не представляется ли возможным получать сведения непосредственно из Японии через шпионов или от французского посланника, а также французских военного и морского агентов, которые могли бы посылать нам эти сведения через Шанхай»[199].

Необходимые данные для своей работы военные атташе черпали из донесений собственных негласных информаторов – российских и иностранных подданных, а также в гораздо меньшей степени из газетных сообщений. Относительно последнего канала заметим, что первоначально систематическое получение периодических заданий, особенно на японском языке, было организовано из рук вон плохо. Как пишет К. К. Звонарев, «лишь изредка в руки русской разведки попадали отдельные разрозненные номера», которые к тому же могли прочесть только те офицеры, которые владели восточными языками[200].

Отчет о деятельности разведывательного отделения штаба Маньчжурской армии с начала войны до 26 октября (8 ноября) 1904 г. содержит необходимую информацию касательно лиц, которые руководили «дальней» разведкой в дальневосточном регионе.

Одним из них выступал полковник А. Д. Нечволодов, который в конце апреля 1904 г. командировал в Японию, Корею и на о-в Формозу (Тайвань) под видом торговцев соответственно француза Ж. Шаффанжона, швейцарца О. Барбье и немца О. Мейера. Система передачи разведданных