Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

всегда получавшие объективную, всестороннюю оценку российских военных экспертов, а главное – часто не встречавших понимания их прямых начальников, не говоря о высшем руководстве империи.

Видимо, следует согласиться с выводом о том, что Россия вступила в такую колониальную войну, от которой общество ждало легких побед, а отнюдь не массовых жертв[159].

Оценивая роль военной разведки в подготовке к конфликту, нельзя не признать определенную долю ответственности, которую она несет за целый ряд противоречивых оценок и искаженных представлений о противнике, доминировавших в сознании как армейских кругов, так и широкой общественности России.

Глава II. Русская военная разведка в начальный период войны (февраль – октябрь 1904 г.)

Сильна Россия, без сомненья,

Но мощь полков нам не страшна:

Пустынны русские владенья,

Душа солдата холодна.

А наша родина могуча,

Уж много лет стоит она.

Сыны Японии, как туча,

Ударят громом на врага.

Японская военная песня 1904 г.

Организация разведывательной службы

Согласно «Положению о полевом управлении войск в военное время», утвержденному еще в 1890 г., открытие боевых действий влекло за собой сосредоточение текущей аналитической работы не в штабе командующего фронтом (к примеру, Маньчжурским), который не обладал для этого необходимым аппаратом, а в управлениях генерал-квартирмейстеров полевых штабов армий, находившихся в его непосредственном подчинении. Каждое такое управление состояло из четырех отделений: оперативного, отчетного, топографического и, обратим внимание, разведывательного.

При этом сфера ответственности самого генерал-квартирмейстера включала контроль за «собиранием сведений о неприятеле, о путях сообщения и местности», что предусматривало руководство «всеми рекогносцировочными и съемочными работами», а также анализом данных, полученных из различных источников, включая газетные корреспонденции. В свою очередь офицеры разведывательного отделения обязывались собирать сведения «о силах, расположении, передвижениях и намерениях неприятеля…», вести поиск «надежных лазутчиков и проводников из местных жителей…», опрашивать пленных, проверять полученную информацию, а также составлять общий свод данных и сообщать их войскам[160].

Указанный документ возлагал на начальников штабов войсковых соединений следующие задачи:

«С разрешения командира корпуса (дивизии) он (т. е. начальник штаба. – Е.С.) осматривает лично и сколько возможно чаще расположение неприятеля; при этом он принимает на себя начальствование над войсками, для того назначенными.

Он представляет командиру корпуса (дивизии) справку о мерах к сбору сведений о противнике и испрашивает его разрешения на производство расходов по содержанию шпионов, лазутчиков и пр.»[161]

Таким образом, в соответствии с «Положением» организация военно-разведывательной деятельности на период войны не приобрела четкого оформления. Штаб командующего должен был получать сведения о противнике из управлений генерал-квартирмейстеров армий, которые в свою очередь обязывались использовать данные корпусной и дивизионной разведки, организуемой генштабистами на должностях старших адъютантов или офицеров для особых поручений. Однако безупречная лишь на бумаге теоретическая конструкция не обеспечивала эффективного взаимодействия этих трех уровней во фронтовых условиях, поскольку отсутствовало четкое разграничение полномочий между ними.

Фактически на первом этапе войны – с февраля по октябрь 1904 г., когда действовала единая Маньчжурская армия, – разведывательное отделение штаба ее командующего и возникавшие органы разведки в корпусах, дивизиях и отдельных отрядах действовали автономно. Попытки А. Н. Куропаткина, начальника его штаба В. В. Сахарова и генерал-квартирмейстера В. И. Харкевича упорядочить стадии сбора, анализа и использования сведений о противнике сталкивались с огромными трудностями. Это приводило к тому, что обмен конфиденциальной информацией по вертикали и горизонтали практически отсутствовал, агентурная сеть создавалась на собственный страх и риск, а разведывательные донесения соседних корпусов или дивизий противоречили друг другу.

Кроме того, общую картину несогласованности районов и объектов разведки дополняла деятельность штабов, параллельных куропаткинскому, а именно: наместника на Дальнем Востоке, Заамурского округа Отдельного корпуса пограничной стражи и Приамурского военного округа. Сюда же следует отнести штаб тыла самой Маньчжурской армии, структура которого была утверждена приказом адмирала Е. И. Алексеева 5 (18) февраля 1904 г., т. е. еще до приезда А. Н. Куропаткина на театр военных действий. К марту окружной штаб тыла состоял из восьми отделений, включая нештатное разведывательное[162].

Руководителями генерал-квартирмейстерских частей, а значит, фактическими начальниками военной разведки в перечисленных штабах соответственно являлись генерал-майор В. Е. Флуг, полковник С. И. Богданович, генерал-майор Марданов и генерал-майор Добровольский (хотя фактически главная роль в организации разведывательной деятельности штаба тыла принадлежала начальнику Управления военных сообщений сначала полковнику, а затем генерал-майору Н. А. Ухач-Огоровичу).

Но и это еще не все. С открытием боевых действий военные комиссары России в трех северо-восточных провинциях Китая – полковники М. А. Соковнин, М. Ф. Квецинский и Богданов продолжали руководить «административной» разведкой, а атташе в Китае полковники Ф. Е. Огородников и К. Н. Десино – стратегической. Кроме того, целый ряд опытных старших офицеров выполнял специальные поручения Е. И. Алексеева и А. Н. Куропаткина. К ним следует отнести генерал-майора В. А. Косаговского, бывшего куратора российской разведки в Закавказье и Персии, полковника А. Д. Нечволодова, не успевшего, как уже говорилось, занять должность военного агента в Корее, капитана С. В. Афанасьева, выполнявшего ранее миссию инструктора по обучению корейских гвардейцев и др. Продолжали активно сотрудничать с военной разведкой России и упоминавшиеся нами гражданские лица: дипломатические чиновники, банкиры, торговцы, промышленники, клерки и журналисты.

Координацию разведывательной деятельности на море осуществлял сначала штаб наместника, а с прибытием в Порт-Артур 24 февраля (9 марта) 1904 г. командующего Тихоокеанским флотом вице-адмирала С. О. Макарова – образованные им штабные структуры. К сожалению, план первоочередных мероприятий, составленный флотоводцем после ознакомления с положением дел, не был выполнен до конца. Причиной явилась внезапная гибель С. О. Макарова вместе с флагманским броненосцем «Петропавловск», подорвавшимся на японских минах 31 марта (12 апреля) того же года. Однако на протяжении месяца командования, отведенного адмиралу судьбой, по его указаниям было оборудовано боновое и минное заграждение в прибрежных водах Порт-Артура, усилен корабельный дозор, расширена сеть наблюдательных береговых постов, установлены дополнительные прожекторные станции для освещения рейда. Энергия и твердость С. О. Макарова вселила оптимизм даже в нерешительного, постоянно колеблющегося самодержца, который незадолго до смерти командующего Тихоокеанским флотом записал в дневнике:

«Получил интересные телеграммы от Алексеева после его возвращения из Порт-Артура – об исправлении судов, укреплении сухопутного фронта и Цзиньчжоуской позиции на перешейке (отделяющим Квантунскую область от остальной территории Ляодунского полуострова. – Е.С.) и, наконец, об очень успешном ходе сосредоточения армии. Благодаря Богу – все идет гладко и быстрее расчетов!»[163]

Служебные рапорты флотоводца на имя Е. И. Алексеева свидетельствуют о том, что предполагалось постепенно расширять радиус действия кораблей эскадры по мере завершения ремонта поврежденных судов. В целях разведки и затруднения японского десанта на материк намечалось организовать патрулирование крейсерами из Порт-Артура и Владивостока акваторий Желтого и Японского (Восточного) морей, а также Корейского пролива[164].

Основной проблемой, с которой столкнулись военные разведчики