Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

периодических командировок офицеров Главного штаба для ознакомления с положением дел на местах и инспекцией деятельности военных атташе. К примеру, результатом поездки в конце 1900 – начале 1901 гг. начальника статистического отделения полковника С. А. Воронина стала пространная записка о силах и средствах Японии, предназначенных для ведения активных боевых действий, включая высадку в Корее. Рассматривая возможные сценарии первых недель войны примерно за три года до ее начала, офицер писал:

«Однако прежде чем решиться на такое предприятие до полного выяснения обстановки в смысле обеспеченности морских сообщений, японцы, по всей вероятности, с самого начала и еще до объявления войны постараются возможно скрытно и быстро перебросить часть сил на южный берег Кореи к Фуцзяну, пользуясь близостью этого порта от Японии и положением на половине пути от укрепленного острова Цусима»[110].

Значительный интерес в плане оценки перспектив отношений России с Цинской империей представлял также аналитический обзор численности и размещения мусульманского населения Китая, составленный полковником Генерального штаба М. А. Адабашем по итогам длительной командировки на Дальний Восток. Оценивая процентный состав населения Кашгарии, Илийского края, Маньчжурии, провинций Шаньси, Шэньси и Ганьсу, аналитик пришел к выводу о реальной возможности Петербурга использовать недовольство китайских мусульман политикой Цинов для удержания Поднебесной от блокирования с Японией в случае начала войны последней против России, поскольку сохранение нейтрального статуса Китая обеспечивало надежный тыл Маньчжурской армии и Тихоокеанской эскадры[111].

Рассмотрение источников разведывательной информации, имевшихся в распоряжении русского командования перед войной, было бы неполным без указания на первые попытки использования технических средств. В работе японского историка Ч. Инаба раскрыта практика перехвата и дешифровки телеграфной переписки японской дипломатической миссии в Париже с Токио. Аккредитованный в Шанхае второй официальный военный агент на территории Китая, уже известный нам полковник К. Н. Десино, привлек к сотрудничеству служащих датской телеграфной компании, которая обеспечивала связь между Европой и столицей Страны восходящего солнца. Профессор Инаба пишет, что «российский атташе регулярно получал в телеграфной конторе подлинники японских телеграмм, некоторые из них тут же переводились на русский язык и отправлялись в Россию. В экстренных случаях (дни Цусимы) российские офицеры находились на телеграфе безотлучно». Любопытно, что ключ для дешифровки корреспонденции был передан резиденту департамента полиции МВД России во Франции И. Ф. Манасевичу-Мануйлову одним из завербованных им агентов, служившим в японском дипломатическом представительстве на берегах Сены[112].

Исторически сложилось так, что военные моряки уделяли больше внимания техническим средствам разведки, чем офицеры сухопутных сил России. Свидетельством служит статья лейтенанта, впоследствии капитана 1-го ранга, начальника иностранного отдела Морского Генерального штаба Б. И. Доливо-Добровольского под красноречивым названием «Разведочная служба на флоте и ее организация». Характерно, что она увидела свет в самый канун Русско-японской войны. Перечисляя главные ресурсы «узнавания» противника, автор подробно останавливается на организации работы сигнальных (наблюдательных) береговых станций и поисковых действиях быстроходных разведывательных судов (крейсеров и миноносцев). Как ни странно, трофейные документы неприятеля, по мнению эксперта, составляли относительно незначительную по степени важности группу информационных ресурсов[113].

Однако при всем интересе к техническим средствам получения разведданных, главными их источниками оставались официальные и нелегальные агенты, работа которых в целом позволяла командованию составить объективное мнение о положении дел в регионе. Как подчеркивалось в докладе профессора Николаевской академии полковника Генерального штаба Н. А. Данилова о подготовке к вооруженному конфликту, «со стороны военного ведомства, прежде всего, было обращено внимание на изучение сил противника: военная и морская агентуры работали вполне удовлетворительно, доставляя необходимые сведения»[114].

Именно они послужили основой для проведения необходимых расчетов и разработки планов военных действий на суше и на море, т. е. осуществления решающего этапа разведывательного цикла.

Оценка военной разведкой сил Японии и подготовка планов войны

Один из самых распространенных мифов, относящихся к событиям 1904–1905 гг., заключается в утверждении об отсутствии у русского командования каких-либо планов ведения войны против Японии. К примеру, в книге британского исследователя К. Мартина встречается следующая сентенция: «В Японии было принято решение остановить экспансию России в Азии, но русские этого не подозревали»[115].

Столь поверхностный вывод опровергается имеющимися документами. Оценки вероятного регионального конфликта разрабатывались и корректировались главными сухопутным и морским штабами на протяжении десяти лет!

Обратимся к фактам. Буквально сразу же после окончания японо-китайской войны 1894–1895 гг. в Петербурге было созвано Особое совещание, участники которого пришли к выводу о том, что Япония «подгоняет» завершение своей судостроительной программы к году окончания строительства Транссибирской магистрали и будет готова к вооруженному столкновению в 1903–1906 гг. Поэтому военное министерство получило высочайшее повеление составить проект отражения возможной агрессии дальневосточного соседа России, а морское ведомство – разработать программу усиления Тихоокеанского флота, который бы в итоге «значительно превышал японский»[116].

Таким образом, уже в 1895 г. на свет появился первый план кампании на берегах Тихого океана с учетом опыта японо-китайской войны[117]. В 1898–1899 гг. он был пересмотрен в связи с изменением стратегической ситуации на Дальнем Востоке, вызванном завершением так называемой «битвы за концессии», иначе говоря, разделом Цинской империи на сферы влияния европейских держав и Японии. Царское правительство, как известно, самым активным образом участвовало в «схватке гигантов», добившись от Пекина заключения договора о длительной аренде Ляодунского полуострова с крупной военно-морской базой в Порт-Артуре[118].

До 1898 г. у России высшим тактическим соединением на Дальнем Востоке были бригады, а штаб Приамурского военного округа только формировался. После занятия Порт-Артура начался перевод сухопутных сил, дислоцированных в регионе, на корпусную систему, а штаб Приамурского округа приступил к формированию на его основе полевого командного органа. Кроме того, учреждение новой административно-территориальной единицы – Квантунской области – подготовило условия для создания в августе 1898 г. штаба военных сил на ее территории, преобразованного 30 июля (11 августа) 1903 г. в штаб наместника[119].

Тем временем план войны против Японии был уточнен при введении в действие нового общероссийского мобилизационного расписания под № 18. На его трансформацию повлияли также результаты участия русских войск в китайской кампании 1900 г. Свою лепту в составление различных вариантов плана внесли тогдашние командующие Приамурским округом – генерал-лейтенанты Н. И. Гродеков и Н. П. Линевич, царский наместник адмирал Е. И. Алексеев, а также военный министр А. Н. Куропаткин. К перечисленным проектам следует добавить план операций Тихоокеанского флота, разработанный Главным морским штабом в 1901 г.[120]

В стратегическом аспекте трансформация плана региональной войны проходила по принципу увеличения объема сил и средств, привлекавшихся для разгрома японцев. Автор многотомной «Истории русской армии», сам в прошлом офицер, А. А. Керсновский охарактеризовал процесс уточнения документа следующим образом:

«Сперва считали, что с Японией справятся одни войска Приамурского округа. Затем войска эти решили усилить шестью резервными корпусами Сибирского и