Плетущий небылицы - Виктор Ч. Стасевич

На пороге Крыня смог наконец оторвать это безобразие кондитерского искусства, закинуть его в угол и прошмыгнуть за свою парту. В этот момент прозвучал звонок, в класс вошла Клюка. Она победоносно оглядела притихших малышей, робко поднявшихся из-за парт, мельком осмотрела доску и свой стол, затем её взгляд за что-то зацепился. Крыня похолодел, во рту появился железистый привкус, верный признак ужасающего страха. Клюка медленно подошла к углу, наклонилась и на кончиках пальцев подняла остатки леденца, который выкинул малыш. Она брезгливо поморщилась, бросила его обратно в угол и, ничего не говоря, хмурясь, крепко сжав свои губы, пошла к учительскому столу.

Начался урок.

После короткого диктанта Клюка затребовала от всех тетради. И когда подошла очередь Крыни положить тетрадь на стол учительницы, то она, тетрадь, предательски прилипла к кончикам пальцев. Малыш от испуга нервно затряс рукой, а когда увидел змеиный взгляд Клюки, в котором радостно плясали искры праведного возмездия, понял, что сегодня он не только будет бит учениками из старшего класса, но и от училки ему основательно достанется.

Всё так и произошло. Крыня даже вздохнул от облегчения, когда его угрюмо потянули за ухо, направляя к уже знакомому углу за шкафом.

− Остаток урока будешь сидеть здесь, а на перемене вымоешь угол от той мерзости, что принёс с собой, − голос Клюки дрожал от негодования и был наполнен скрежетом старой лодочной уключины.

После урока Клюки его из-за шкафа достал весёлый Хмель. Учитель истории по-дружески похлопал его по плечу, добродушно проговорил, отправляя за парту:

− Держись малыш, в жизни ещё не такое будет. Относись к этому спокойно.

На душе у Крыни полегчало, он побрёл к своему месту. Однако тут его ожидал очередной сюрприз дня. Клия сердито отодвинулась на свой край парты, вздёрнула носиком в сторону окна, потом слегка повернула голову и демонстративно принялась слушать учителя. У малыша внутри опять всё похолодело, он обмяк и уныло уставился в свою парту. Неожиданно он почувствовал на щеках горячие капли. Наверное, он заплакал, но ему уже было всё равно.

− Ты что, плачешь? − услышал он взволнованный голос Клии.

− Не-ет, − еле слышно прошептал Крыня.

− Ага, а по щекам у тебя текут капли дождя? − прошипела девочка.

− Угу.

− Да, но на улице солнце, а мы сидим под крышей. Может, это батарея протекла на втором этаже? − съязвила она.

− Отвянь, − неожиданно для себя грубо буркнул Крыня.

Клия сердито фыркнула и принялась дёргать себя за маленькие бантики. Малыш погрузился в какую-то тьму, ему было ужасно стыдно за грубость. Он сидел мрачным памятником, не двигаясь, сжав скулы. Когда прозвенел звонок, он долго не мог подняться из-за парты, ноги свело окончательно. А Клия ехидно на него поглядывала, ожидая, когда он выпустит её. Наконец она не выдержала и спросила:

− Ну долго ты будешь мяться? Или прирос к парте? Хотя я думала, что твоё любимое место – за шкафом.

− Лучше за шкафом, чем с тобой! – неожиданно для себя рявкнул Крыня.

− Ах так?! − Она взяла портфель в обе руки и сильно им толкнула малыша. Тот слетел со скамьи, упал на пол. Девочка быстро выскочила из-за парты, что-то сердито бормоча, и устремилась к выходу.

Крыня сидел на полу, мысли его путались, пока он не ощутил, что кто-то его поднимает. К своему ужасу, он узнал Журнету. Та мрачно, одной рукой, его приподняла, поставила на пол, сунула свой кулак ему под нос, продемонстрировав бугристые разодранные костяшки, и сквозь зубы прошипела:

− Быстро за мной, обмылок.

Он только успел подумать, что её руки пахнут селёдкой с огурцом, как они уже со скоростью легко бегущей лошади выскочили из школярия. Крыня болтался у неё на руке, спотыкаясь, задыхаясь, путаясь в собственных ногах. К удивлению малыша, они пошли не в сторону их домов, а в центр городка, где располагались разномастные торговые будки. Они быстро подошли к одному киоску, обошли его и уткнулись в невысокий заборчик. Дылда лихо перепрыгнула через него, важно прошагала по натоптанной дорожке среди травы. Крыне пришлось пролезать через небольшую собачью дыру в заборе. За пышным кустом сирени высилась небольшая цветастая будка дворника, за ней на поваленном дереве сидели два заморыша, самозабвенно раскуривая ломаные самодельные сигаретки. Они очень обрадовались дылде, но когда увидели Крыню, то поморщились, словно им под нос сунули по вонючей тряпке.

− Зачем нам этот огрызок? − спросил один из заморышей.

− Куда я его дену? − вальяжно усаживаясь рядом с ними, заявила Журнета.

− Может, на рыбий корм пустим? − с сомнением предложил заморыш.

− Без тебя голова кругом идёт, дай лучше затянуться, − дылда отобрала у заморыша окурок, с наслаждением сделала глубокую затяжку, затем шумно выпустила густое облако дыма и уже слегка смягчившимся голосом проговорила, обращаясь к Крыне: − Падай, мухомор, где стоишь. Сиди тихо, не рыпайся, тогда, может быть, тебя никто не тронет.

Крындля сел на край сырого бревна, подтянул к подбородку свой портфель, безучастно уставился на прелые листья под кустом. Время текло медленно, вязко, дылда с заморышами выкурили ещё по паре сигарет, затем выпили какого-то пойла и развеселились. Она мерзко хихикала, что-то им рассказывала, а они хохотали, хватались за бока, хлопали по бревну и один раз свалились с него. «Чего они смеются?» − удивлялся Крыня. Шутки дылды были несмешными, можно сказать, даже печальными, с налётом прошлогодней грязи из подворотни. Было скучно, уныло, внезапно на Крыню навалилась апатия. Он смотрел сквозь некую пелену, толком ничего не слышал, а расплывчатые физиономии проплывали перед ним как в страшном сне.

Через пару-тройку часов дылда встала, покачалась на стоптанных задниках туфель и, потягиваясь, заявила:

− Пора возвращаться к мирной жизни.

Заморыши загалдели, прося её посидеть ещё часок, но Журнета была неумолимой, она без усилия подняла за шиворот Крыню, слегка его тряхнула, поставила на ноги.

− Вперёд, грибная душа, − хрипло проговорила она, указывая на светлеющий проём в кустах, − пора уроки учить, а заодно делать жизнь счастливой.

Через некоторое время они добрели до дома Крыни, где дылда отвесила ему небольшую оплеуху в назидание (чтобы много не болтал), дала небольшого пинка (на дорожку) и ушла домой.

Крыня добрался до крыльца, уселся на него и неожиданно для себя заплакал, тихо, тоскливо, склонившись на перила. Мимо суетливо прошмыгнула бабушка, торопясь в свой клуб, она забегала на минутку за новым клубком шерсти. На поляне трудился